— Студентка Гелла?

Она обернулась.

В дверях подвала стоял посыльный — бледный паренёк в синей форме с нашивкой «Канцелярия академии». Он тяжело дышал, будто бежал всю дорогу, и сжимал в руке запечатанный конверт.

— Срочное предписание, госпожа Гелла, — выпалил он. — Прибыть в кабинет ректора немедленно.

Гелла подняла бровь.

— Какого ректора? Старый Дантес, кажется, уволился. Я слышала, он теперь разводит кактусы в своём поместье.

— Новый ректор, — посыльный протянул конверт. — Господин Омэн Дандарский. Предписание подписано лично им. Не заставляйте ждать, госпожа. Он не любит опозданий.

— Откуда ты знаешь, что он не любит опозданий? Ты с ним уже знаком?

Паренёк побледнел ещё сильнее, если такое было возможно.

— Я… я подавал ему кофе сегодня утром. Он посмотрел на меня. Один раз. Я до сих пор не могу согреться.

Гелла усмехнулась и взяла конверт. Сургучная печать — чёрная, с изображением полумесяца и трёх звёзд. Герб Дома Ночи.

— Ладно, — сказала она. — Передай его сиятельству, что я буду через пятнадцать минут. Мне нужно привести себя в порядок.

— Он сказал «немедленно», — пискнул посыльный.

— А я сказала — через пятнадцать минут, — Гелла сунула конверт за пояс. — Если он хочет видеть меня немедленно, пусть приходит в лабораторию. Я буду смешивать кислоту. Очень нестабильную.

Паренёк открыл рот, закрыл, развернулся и убежал. Гелла слышала, как его шаги грохочут по каменным ступеням, удаляясь вверх.

— Омэн Дандарский, — пробормотала она, глядя на конверт. — И что же тебе от меня надо?

Она вскрыла печать, развернула бумагу. Там было всего несколько строк, написанных чётким, каллиграфическим почерком, от которого веяло холодом и дисциплиной.

«Студентке Гелле, факультет боевой алхимии, пятый курс.

Явиться в ректорский кабинет (третий этаж, главный корпус, дверь 317) для беседы. Время — немедленно по получении предписания.

Ректор Императорской военной академии «Тёмный Коготь», наследный принц Дома Ночи, высший ведьмак Омэн Дандарский».

— «Немедленно», значит, — Гелла сунула письмо обратно в конверт. — Ну уж нет.

Она всё равно зашла в лабораторию, проверила реактивы, переложила несколько ампул в поясе (фиолетовая, чёрная, синяя — на всякий случай), умылась из ведра холодной водой и даже переоделась. Не в парадную форму, конечно, но хотя бы сняла комбинезон с кислотными пятнами и надела чистую рубашку.

Если меня собираются отчислять, я хотя бы уйду красиво, — подумала она.

А потом, не торопясь, пошла в главный корпус.

---

Главный корпус академии встретил её непривычной тишиной.

Обычно в это время здесь было людно: курсанты сновали между аудиториями, преподаватели спешили на лекции, слуги таскали подносы с едой. Сейчас же коридоры казались вымершими. Только редкие фигуры в чёрных мантиях скользили по стенам, бросая на Геллу любопытные взгляды.

— Сегодня что, праздник? — спросила она у знакомого библиотекаря, который шёл мимо с кипой книг.

— Новый ректор, — прошептал библиотекарь, оглядываясь. — Он велел всем сидеть по аудиториям и не шататься без дела.

— А я?

— А тебе, видимо, не повезло.

Библиотекарь поспешил дальше. Гелла пожала плечами и пошла к лестнице.

Третий этаж пах иначе, чем первый. Здесь не было запаха пота, кожи и магии, которым пропитались нижние коридоры. Здесь пахло воском, вековым древом и дорогими духами. На стенах висели портреты бывших ректоров — суровые лица в тяжёлых рамах, смотревшие на Геллу с укором.

— И вам не стыдно, — сказала она портрету какого-то архимага с бородой до пояса. — Вы тоже наверняка в молодости хулиганили.

Портрет промолчал. Гелла усмехнулась и пошла дальше.

Дверь 317 оказалась в самом конце коридора, за поворотом. Массивная, из тёмного дуба, с бронзовыми ручками в виде драконьих голов. Над дверью висела табличка: «Ректор Императорской военной академии «Тёмный Коготь». Вход посторонним воспрещён».

— Я не посторонняя, — сказала Гелла табличке и постучала.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Голос был низким, холодным, с лёгкой хрипотцой. Он не повышал тона, но звучал так, будто привык, что ему подчиняются с первого слова.

Гелла толкнула дверь и вошла.

---

Кабинет был огромным.

Высокие потолки с лепниной, изображающей сцены битв. Тёмные панели из морёного дуба, отполированные до зеркального блеска. Массивный письменный стол, за которым кто-то сидел. Окна выходили на восток, и утреннее солнце заливало комнату золотистым светом, но он не делал её теплее.

Она чувствовала это сразу — холод. Не тот холод, что от сквозняка или сырости. Другой. Магический. Будто сама комната была пропитана чужой волей, чужой силой, которая давила на плечи и заставляла сердце биться чаще.

Здесь кто-то очень сильный провёл много времени, — подумала Гелла. — Или кто-то очень сильный здесь прямо сейчас.

За столом сидел он.

Омэн Дандарский.

Гелла видела его впервые, но сразу поняла: перед ней не просто аристократ и не просто ректор. Это был хищник. Чистокровный, опасный, привыкший убивать.

Чёрные волосы, собранные в низкий хвост, чтобы не мешали. Высокие скулы, тонкие губы, прямой нос — лицо, которое можно было назвать красивым, если бы не выражение. А выражение было таким, что хотелось перекреститься или проверить, на месте ли ампулы.

Но самое страшное были глаза.

Янтарные. Тёмные, глубокие, с вертикальным зрачком, как у кошки или у змеи. В них не было ни капли тепла, ни капли человеческого. Они смотрели на Геллу так, будто оценивали, сколько времени она протянет в бою с ним. Или — сколько времени она вообще протянет.

Гелла выдержала взгляд. Не отвела глаз. Не потупилась. Она стояла прямо, держа руки на поясе — там, где ампулы, — и смотрела на ректора в упор.

— Студентка Гелла, — произнёс он. — Садись.

Голос совпадал с лицом: холодный, бесстрастный, без единой эмоции. Он не спрашивал. Он приказывал.

Гелла не села.

— Предпочитаю стоять, ваше сиятельство, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и даже слегка нахально. — У меня тяжёлый день. Если я сяду, могу уснуть.

Омэн не улыбнулся. Даже бровью не повёл. Только его взгляд чуть сместился — с её лица на пояс с ампулами, потом обратно.

— Тяжёлый день, — повторил он. — Потому что ты превратила плац в каток? Или потому что ты уже месяц не спишь по ночам, работая над запрещённой формулой?

У Геллы внутри всё оборвалось.

Откуда он знает?

Она держала лицо ровно, но где-то в глубине души заскребли кошки.

— Я не понимаю, о чём вы, ваше сиятельство, — сказала она.

— Понимаешь, — отрезал ректор. — И не надо делать вид, что нет. Я не старый Дантес, которого можно обвести вокруг пальца. Я знаю всё, что происходит в академии. Включая твои ночные эксперименты в подвале восточного крыла. Включая твою запрещённую формулу «эйфирной деривации». Включая то, что ты уже полгода работаешь над созданием состава, который может синтезироваться из ничего.

Он выдвинул ящик стола и бросил на стол несколько листов, исписанных формулами. Гелла узнала свой почерк. Свои каракули. Свои схемы.

— Это… это из моей лаборатории! — вырвалось у неё. — Вы обыскали моё рабочее место?

— Я проверил факты, — спокойно ответил Омэн. — И обнаружил, что одна из студенток пятого курса занимается исследованиями, запрещёнными Советом ведьмаков. Исследованиями, которые могут поставить под угрозу безопасность всей империи.

— Мои исследования не опасны! — Гелла сделала шаг вперёд, сама не заметив как. — Я работаю над формулой, которая может спасти тысячи жизней! Солдатам больше не придётся таскать с собой тонны реактивов — они смогут создавать их из воздуха, из земли, из…

— Из ничего? — перебил Омэн. — Ты веришь в то, что говоришь?

— Я знаю, что говорю.

— Тогда ты наивна.

Он встал.

Гелла не ожидала, что он такой высокий. За столом он казался просто крупным, но когда поднялся — оказалось, что он выше её на голову, а то и на полторы. Широкие плечи, узкие бёдра, длинные руки с длинными пальцами. Он двигался бесшумно, как тень, и от этого становилось ещё более неуютно.