— Для тебя — кабала. Для меня — спасение.

Он шагнул к ней.

— Я не буду держать тебя на привязи.

— А я не хочу умирать, — она посмотрела на него. — Выбирай.

Корвин кашлянул.

— Ритуал действительно существует. Он требует добровольного согласия обеих сторон. И он… необратим.

— Я согласна, — сказала Гелла.

Омэн молчал. Его лицо было каменным, но в глазах метались тени.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он. — Ты никогда не сможешь уйти от меня. Даже если захочешь.

— А ты сможешь уйти от меня? — спросила она.

— Нет, — признал он. — Поэтому я и боюсь.

— Не бойся. Я не кусаюсь. Ну, почти.

Он почти улыбнулся.

— Ты невыносима.

— Ты мне это уже говорил.

Он повернулся к Корвину.

— Готовьте ритуал. Сегодня вечером.

Корвин кивнул и вышел.

Омэн сел на край кровати, взял её за руку.

— Гелла, если что-то пойдёт не так…

— Всё пойдёт так, как должно, — перебила она. — Я верю в тебя. Верь и ты в меня.

Он поцеловал её — долго, нежно, с привкусом горечи.

— Я люблю тебя, ходячая проблема.

— Я тоже тебя люблю, ваше сиятельство.

Ритуал проводили в подвале главного корпуса — там, где когда-то держали Кая. Круг из чёрного камня, начертанный тенями. Свечи. Амулеты. Корвин с ассистентами.

Гелла сидела в центре круга, бледная, с чёрными кругами под глазами. Омэн — напротив, с обнажённой левой рукой (правая всё ещё на перевязи). Тени клубились вокруг, готовые подчиниться.

— Ты готов? — спросила Гелла.

— Я был готов с того момента, как увидел тебя на плацу, — ответил он. — Я просто не знал этого.

Корвин начал читать заклинание. Древние слова на языке ведьмаков, которые Гелла не понимала, но чувствовала кожей. Тени сгущались, обвивали их обоих, соединяли в одно целое.

— Кровь, — сказал Корвин.

Омэн взял ритуальный нож, полоснул по ладони. Гелла протянула свою. Он смешал их кровь в одной чаше, поднёс к её губам.

— Пей.

Она пила. Жидкость была горячей, обжигающей, с металлическим привкусом. Ей казалось, что по венам течёт не кровь, а расплавленное золото.

— Теперь ты, — сказала она Омэну.

Он взял чашу, в которой была смешанная кровь, и выпил остатки. Его лицо исказила гримаса — будто он проглотил кислоту.

— Что ты чувствуешь? — спросил Корвин.

— Её, — ответил Омэн. — Всё. Боль, страх, надежду. И любовь. Очень много любви.

Гелла чувствовала то же самое. Его холодную ярость, его многовековую усталость, его одиночество, которое длилось годами. И его любовь — огромную, всепоглощающую, как океан.

— Теперь вы связаны, — сказал Корвин. — Навсегда.

Свечи погасли. Тени успокоились. Гелла почувствовала, как силы возвращаются — не ведьмачьи, не человеческие, какие-то новые. Она встала без посторонней помощи.

— Ну вот, — сказала она. — Я жива.

— Но какой ценой? — спросил Омэн, поднимаясь.

— Ценой, о которой договорились заранее. Не жалей.

Он подошёл, взял её лицо в ладони.

— Теперь ты — часть меня. Я — часть тебя. Мы не сможем жить друг без друга.

— Мы и не собирались.

Он поцеловал её — и в этом поцелуе не было ни боли, ни страха. Только облегчение.

Корвин отвернулся.

— Молодым людям пора на выход, — проворчал он. — Ритуал окончен.

Гелла рассмеялась и потащила Омэна наверх, в его спальню.

Тени следовали за ними — теперь уже не его, а их общие.

Ночью они лежали обнявшись, и Гелла чувствовала его сердцебиение — ровное, спокойное. Своё она тоже слышала — оно билось в унисон.

— Омэн, — прошептала она.

— Да.

— Что теперь будет?

— Теперь мы будем жить. И работать. И любить. Как и раньше. Только ближе.

— Как кот и тень?

— Как два кота. Один рыжий, другой чёрный.

— Ты — рыжий?

— Я — чёрный. А ты — рыжая.

— Я не рыжая, я русая.

— Для меня — рыжая.

Она уткнулась носом в его плечо.

— Ты невыносим, Омэн Дандарский.

— Взаимно, Гелла без фамилии.

— Я возьму твою. Когда мы поженимся.

Он замер.

— Ты серьёзно?

— Я не шучу про свадьбу. Предлагал ты, принимаю я. Твоя очередь организовывать.

— Я организую, — в его голосе проскользнула усмешка. — Но сначала ты допишешь 7.9. А потом — свадьба.

— Договорились.

Она поцеловала его в уголок губ.

— Спокойной ночи, будущий муж.

— Спокойной ночи, будущая жена.

Он погладил её по волосам, и тени сомкнулись вокруг них темным, ласковым коконом.

За окном занимался рассвет.

Глава 38. Новая жизнь

Утро после ритуала было странным.

Гелла проснулась от того, что чувствовала Омэна. Не рядом — внутри. Его сердце билось в такт с её, его дыхание синхронизировалось с её дыханием. Она знала, что он лежит с открытыми глазами, смотрит в потолок и думает о том же, о чём и она: мы теперь одно целое.

— Ты не спишь, — сказала она, не глядя на него.

— Ты тоже.

— Сил нет лежать. Пойдём завтракать?

Он повернул голову, посмотрел на неё. Его лицо было спокойным, почти счастливым. Гелла отметила, как изменился он за последние месяцы: высокие скулы, когда-то острые, смягчились; янтарные глаза потеряли часть своей ледяной жёсткости. Чёрные волосы, которые он обычно стягивал в низкий хвост, сейчас рассыпались по подушке, делая его похожим на тёмного ангела.

— Ты красивая, — сказал он.

— Это комплимент?

— Констатация факта. У тебя глаза цвета весенней травы, а волосы — как спелая пшеница. Ты похожа на солнце после дождя.

Гелла покраснела.

— Слушай, это уже на комплимент тянет.

— Считай как хочешь.

Она встала, натянула его рубашку (которая была ей велика, как всегда), и подошла к зеркалу. Её отражение выглядело уставшим, но живым. Зелёные глаза всё ещё блестели, хотя под ними залегли синяки. Русые волосы, которые она обычно собирала в пучок, сейчас висели тусклыми прядями.

— Омэн, — сказала она.

— Да?

— А что, если я перекрашусь?

— В какой цвет?

— В ярко-рыжий. Как огонь. Как… как символ того, что я сожгла свою прошлую жизнь и начинаю новую.

Он сел на кровати.

— Ты с ума сошла.

— Возможно. Но я хочу. Как думаешь, мне пойдёт?

Он представил: ярко-рыжие волосы, зелёные глаза, веснушки (которых у неё было немного, но они были). Улыбнулся.

— Пойдёт. Но тогда ты должна будешь отрастить ещё и хвост.

— Только не пушистый.

— А я люблю пушистых.

— Ты котов любишь.

— Да. И ты похожа на кошку. Своенравную. Опасную. Иногда ласковую.

— Это комплимент?

— Это любовь.

Она рассмеялась и пошла умываться.

За завтраком в ректорской столовой собрались все свои.

Лисса с забинтованной рукой (поранилась о стрелу, но скрывала). Марк с новыми очками (старые разбил во время осады). Кай, бледный, но с чистой совестью (его выпустили под подписку о невыезде). Корвин, вечно ворчащий, но довольный результатами лечения.

— Гелла, — сказала Лисса, жуя тост, — слышала, вы с ректором теперь навечно связаны.

— Слышала? Это я тебе сама сказала.

— Ага. И что теперь? Ты не можешь от него отойти?

— Могу. Но если отойду дальше чем на километр, начну задыхаться, — Гелла спокойно взяла кружку с кофе. — Так что теперь он будет ходить за мной хвостиком.

— Я не хвостик, — возразил Омэн.

— Тень?

— Ещё хуже.

— Кот?

— Коты хотя бы мурлыкают.

— Ты не умеешь мурлыкать. Я пробовала.

Лисса и Марк переглянулись. Кай отвернулся, пряча улыбку.

— Вы двое — ненормальные, — резюмировал Корвин.

После завтрака Гелла пошла в лабораторию.

Омэн должен был сопровождать её (ритуал обязывал), но подошёл к дверям кабинета.

— Мне нужно разобрать бумаги, — сказал он. — Посидишь здесь со мной?

— Я не могу работать в кабинете. Мне нужны реактивы.

— Реактивы принесут.