— Ты похожа на ангела, когда спишь, — сказал он однажды.

— А когда не сплю? — спросила Гелла, притворяясь, что только что проснулась.

— На ходячую проблему.

Она рассмеялась и тут же поморщилась — заживающие раны на спине дали о себе знать. Омэн напрягся, но она махнула рукой:

— Всё нормально. Ваша мазь действует, но не мгновенно.

— Моя мазь? Это ты её сделала.

— Я её придумала, а вы её применили. Когда перевязывали меня в первый раз, пока Корвин спорил с тенями.

Омэн чуть улыбнулся — той редкой, краешком губ улыбкой, которую Гелла видела всего несколько раз.

— Тени не любят лекарей, — сказал он. — Они считают, что справятся сами.

— Тени — дураки.

— Не спорю.

На четвёртый день Гелла почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы сидеть. Она откинулась на подушки, отставила кружку с бульоном и потребовала бумагу и перо.

— Ты ещё не выписалась, — возразила Лисса.

— Мне нужно работать над формулой. Фиолетовая ампула разбита, а я помню состав. Если не запишу сейчас — забуду детали.

— Твоя память — как капкан, ты ничего не забываешь.

— А вдруг посттравматическая амнезия? — Гелла округлила глаза. — Это редкое заболевание, которое…

— Ты просто хочешь заняться делом, чтобы не думать о суде, — перебила Лисса. — Знаю я тебя.

Гелла замолчала. Лисса была права. Суд над Торнбергом назначили через две недели. Гелла должна была давать показания. Перед всем Советом. Перед теми, кто ещё недавно хотел её арестовать.

Лисса вздохнула и протянула ей блокнот.

— Пиши. Но не перенапрягайся.

Гелла писала три часа. Формулы, схемы, расчёты — всё, что хранила в голове, переносила на бумагу. К вечеру у неё был готов черновик стабилизатора новой версии — 7.5. Фиолетовая ампула не воскресла, но её чертежи жили.

На пятый день, перед выпиской, у Геллы состоялся странный разговор.

В палату вошёл Марк — не с книгами, а с маленьким букетиком полевых цветов, перевязанным бечёвкой.

— Ты в порядке? — спросил он, ставя букет в кружку.

— Почти, — Гелла похлопала по койке рядом. — Садись.

Марк сел. Помолчал.

— Я знаю про ректора, — сказал он тихо. — Не как все сплетничают, а как есть. Вы любите друг друга.

Гелла не стала отрицать.

— Да.

— Он тебя спас. Это дорогого стоит.

— Я знаю.

— Я отступаю, — Марк посмотрел на неё с лёгкой грустью. — Не потому, что боюсь. А потому, что ты его выбрала. И он… он достоин.

Гелла взяла его за руку.

— Ты — мой друг, Марк. Лучший. Ты помогал мне, когда никто не верил в мою формулу. Ты слушал, спорил, предлагал идеи. Без тебя не было бы версии 7.4.

— А без тебя не было бы ничего, — он улыбнулся. — Так что мы квиты.

Он встал, поправил очки.

— Если он тебя обидит — скажи. Я отравлю его чай.

— Ты теоретик. Ты даже чай не можешь заварить без инструкции.

— Для друга — всё что угодно.

Он вышел. Гелла смотрела на букет — простой, искренний — и чувствовала, что мир не так уж плох.

•••

В день выписки Омэн пришёл сам.

Не через чёрный ход, а через парадный, при всех. Преподаватели, лекари и редкие посетители вытаращились на ректора, который лично нёс вещи студентки.

— Ваше сиятельство, это не положено, — попытался остановить его Корвин.

— Я выполняю обязанности напарника, — отрезал Омэн. — Гелла ещё слаба. Я провожу её до комнаты.

Гелла, идущая рядом с ним, чувствовала, как уши заливаются краской. Но внутри было тепло. Потому что он не прятался больше. Не делал вид, что они просто коллеги.

В коридоре их встретила Лисса.

— О, ректор, вы как вовремя! Я как раз собиралась перетаскивать её вещи. Тяжёлые, между прочим.

— Я справлюсь, — Омэн кивнул и пошёл дальше.

Лисса шепнула Гелле:

— Он твои ампулы нёс? Там же целый арсенал.

— Он нёс меня, — ответила Гелла. — А ампулы — заодно.

Лисса покачала головой.

— Вы двое — невыносимы.

— Знаю.

•••

В комнате Омэн аккуратно сложил её вещи, повесил плащ на крючок, поставил пояс с ампулами на тумбочку.

— Ты будешь жить здесь или перейдёшь в ректорское крыло? — спросил он небрежно, будто речь шла о погоде.

Гелла поперхнулась.

— Что?

— У меня есть свободная комната. Большая. С видом на парк. И лаборатория в подвале, лучше твоей.

— Вы… вы предлагаете мне переехать к вам?

— Я предлагаю тебе безопасное место, где никто не украдёт твои записи и не похитит тебя посреди ночи.

— Ах, вот оно что, — Гелла скрестила руки на груди. — Безопасность. А не совместное проживание.

— И то и другое, — спокойно ответил Омэн. — Но я не настаиваю. Решай сама.

Гелла задумалась. С одной стороны — выглядеть как любовница ректора? Сплетни, пересуды, косые взгляды. С другой — безопасность, своя лаборатория и возможность видеть его не только в кабинете.

— А Лисса как же?

— Лисса может приходить когда захочет.

— А вы не будете выгонять её посреди ночи?

— Не буду.

— И вы не будете… ну…

— Что?

— Целоваться при ней?

Омэн чуть улыбнулся.

— Обещаю сдерживаться.

Гелла вздохнула.

— Дайте подумать до завтра.

— Хорошо.

Он подошёл к ней, осторожно поцеловал в висок и вышел.

Лисса, которая всё это время делала вид, что читает книгу вверх ногами, отложила томик.

— Если ты откажешься от такого предложения, я сама перееду к ректору.

— Ты не его напарница.

— Я его тайная поклонница, — парировала Лисса. — Но он тебя любит, так что я уступаю.

— Спасибо за благородство, — хмыкнула Гелла.

Она легла на кровать, глядя в потолок.

Переехать к нему. Жить в одной крыше. Видеть каждое утро. Это безумие. Это слишком быстро. Но если не сейчас, то когда?

Она закрыла глаза.

Ей снился Омэн. Он стоял в оранжерее, у фонтана, и протягивал ей фиолетовую ампулу — новую, переливающуюся серебром.

— Ты создала её, — сказал он. — Ты создала будущее.

А потом поцеловал.

Гелла проснулась с улыбкой.

— Лисса, — сказала она. — Скажи ректору, что я согласна.

— Что именно?

— Переезжаю.

Лисса хлопнула в ладоши.

— Наконец-то! Я сейчас побегу собирать твои вещи!

— Не сейчас. Мне нужно ещё кое-что сделать.

Гелла встала, натянула халат и вышла в коридор.

Она шла в подвал, туда, где в камере сидел молодой парень.

Кай выглядел плохо. За две недели он похудел, оброс щетиной, под глазами залегли тени. Увидев Геллу, он поднялся с нар.

— Гелла? Ты жива?

— Жива, как видишь.

— Я слышал про Торнберга. Он тебя пытал? — Кай попытался подойти ближе, но наткнулся на магическую стену.

— Не притворяйся, что тебе не всё равно, — устало сказала Гелла. — Ты продал меня Совету. Ты дал показания против меня.

— Чтобы смягчить приговор, — Кай опустил голову. — Я знаю, это подло. Но я думал, что ты справишься. Ты всегда справлялась.

— А если бы не справилась?

Он не ответил.

— Я пришла не за извинениями, — сказала Гелла. — Я пришла спросить: твоя сестра. Ты говорил, она больна. Это правда?

Кай поднял глаза.

— Правда. Она умирает. Лекарство стоит бешеных денег. Орден заплатил аванс. Я… я не знаю, что теперь будет.

Гелла молчала долго.

— Назови её имя, — сказала она наконец. — И город.

— Зачем?

— Я попробую найти лекарство. Сама. В свободное от формул время.

Кай посмотрел на неё так, будто она предложила ему луну с неба.

— Гелла… ты же меня ненавидишь.

— Я тебя презираю, — поправила она. — Но я не хочу, чтобы кто-то умирал только потому, что его брат — дурак.

Она записала имя и адрес на клочке бумаги.

— Если ты ещё раз предашь меня — я лично превращу тебя в статую липкой смолы.

— Не предам, — прошептал Кай.

— Посмотрим.

Она развернулась и ушла, не прощаясь.

•••

Вечером Гелла сидела на подоконнике в своей комнате, смотрела на закат и перебирала в голове события.