— Теперь ты помолчишь, Гордон Тейлор, иначе я заставлю тебя замолчать. — Возможно, парень сообразил, что битва выиграна только тогда, когда противник сдался, и его улыбка совсем исчезла, когда она с трудом подтолкнула тяжелый стол к дверям лифта.

— Сначала я займусь вами двумя, а потом и Адам получит укол из одного из использованных шприцев, слава Богу, в них хватит на всех троих. Я вонжу в него иглу в тот самый миг, когда он отодвинет стол, обещаю вам. Так что, дорогие друзья, в итоге вы отправитесь в ад целой компанией.

Шприцы были готовы к использованию, они с Адамом наполнили их накануне, так что она лишь проверила их, прежде чем подойти к стульям и положить по одному на пол перед каждым из них. Теперь оставалось только зачитать смертный приговор, чтобы завершить ритуал, и в силу обстоятельств он, разумеется, должен был быть кратким. Но разве это не было форс-мажором — эти щелчки реле, напоминавшие ей, что до появления Адама на этаже осталось меньше минуты?

Она шагнула к Маурицу ван Бирбеку и посмотрела ему в глаза. Не было сомнений, что он понимал, что должно произойти, но он уже сдался.

— Мауриц ван Бирбек, ты прожил жизнь в грехе. Ты всеми возможными способами нарушал правила и порядок, для жизни по которым Бог создал нас, людей, в Своем Царствии Небесном. Снова и снова ты воплощал в жизнь то грехопадение, которое со времен Эдемского сада отравляет человечество, и теперь ты должен умереть, Мауриц ван Бирбек.

— МЫ ЗДЕСЬ, ПОМОГИТЕ! — закричал Гордон Тейлор позади неё во всю мощь своих легких. Она тоже услышала металлический лязг лифта, достигшего дна шахты, и то, как двери лифта автоматически попытались открыться, пару раз ударившись о стол.

«Только попробуй, Адам, я доберусь до тебя, как только ты её раздвинешь», — подумала она.

— Гордон! — неожиданно раздался женский голос, отчего тот завизжал от радости и крикнул в ответ, чтобы они поторопились.

Сисле была потрясена. Не самим сюрпризом, не тем, что её застали на месте преступления. Она была потрясена тем, что не знала, что ей теперь делать. Каким был её запасной план?

Затем она снова повернулась к Маурицу ван Бирбеку, который склонил голову набок с выражением скорби и ничего более.

— Мауриц ван Бирбек, раскаиваешься ли ты в своей жизни и своих деяниях? — спросила она и направила иглу к области его сердца.

— Прекрати это, Сисле, — крикнул Гордон сзади. — Во имя Бога, прекрати.

— Во имя Бога? — Она улыбнулась, пока Гордон Тейлор вопил на заднем плане. — Во имя Бога я исполню свое призвание, — и, наклонившись вперед, она всем своим весом вонзила иглу в грудную клетку Бирбека.

— Н-Е-Е-Е-Т! — закричал Гордон.

Бирбек дернулся и широко открыл глаза. Боль от толстой иглы, вонзенной прямо в сердце, на мгновение лишила её жертву дара речи. Сисле знала это по двум предыдущим разам.

— Мауриц ван Бирбек. Поблагодари своего создателя за те годы, что он позволил тебе прожить на земле, — сказала она и вдавила поршень до упора.

Следующие секунды были хаотичными. Бирбек забился в конвульсиях и завалился набок, сползая со стула под звон цепей. Безумные крики Гордона, крики и стук нескольких человек в дверь лифта, которым понемногу удавалось отодвинуть стол.

И пока жизнь покидала Маурица ван Бирбека — с пеной у рта и неконтролируемыми рефлексами, заставлявшими его ноги яростно дрожать, — она повернулась к Гордону Тейлору и нагнулась за шприцем, лежавшим у его ног.

— ПОЧЕМУ? — кричал он.

Она резко обернулась к дверям лифта и столу, который внезапно накренился и с грохотом повалился, отчего емкость с соленой водой разбилась об пол, и жидкость растеклась по бетону. Трое дьяволов из Отдела Q разом протиснулись в помещение, и в руках у каждого было по стальному пруту арматуры, которыми они явно намеревались её обезвредить. Иммигрант был ближе всех; он стоял, занеся штырь над головой, и явно не собирался медлить с его применением.

Она глубоко вздохнула и нацелила иглу в сердце Гордона Тейлора. Странное спокойствие овладело ею. Разве не она на самом деле была сейчас хозяйкой положения?

— Бросьте в меня свои копья, и я вонжу это в сердце вашего друга. Посмотрите, что это с ним сделает, — сказала она, кивнув на Маурица ван Бирбека, издавшего последний хрип.

— Бросьте штыри, встаньте у дальней стены и не двигайтесь, тогда я освобожу Гордона и заберу его с собой в лифт. Если вы шелохнетесь, я ударю его. Если он будет сопротивляться, я тоже его ударю. Вы знаете, что я это сделаю.

Она холодно смотрела на них, но они не двигались с места. Тогда она вдавила иглу на небольшую глубину чуть ниже грудины, и Гордон закричал так, что двое из них выронили свои штыри. Но иммигрант этого не сделал.

Женщина из их группы пыталась заставить его послушаться, но он продолжал крепко держать оружие.

— Не надо, Асад, — простонал Гордон.

— Нет, она убьет тебя в лифте, Гордон, поверь мне, — ответил тот.

Сисле рассмеялась. — Ты не очень-то мне доверяешь, правда, человечек? — сказала она.

Тут Карл Мёрк сделал шаг вперед.

— Ты не убьёшь его. И не потому, что не можешь, а потому, что он невиновен, правда ведь, Сисле?

Она на это не отреагировала.

— Но ты ведь ангел правосудия, разве нет?

— Я ангел правосудия и мести. Избранная Богом.

— Тогда докажи это, потому что я тебе не верю, — сказал он. — Ты убила маленького мальчика, его звали Макс. Сегодня он был бы того же возраста, что и Гордон сейчас, и он, как и Гордон, был совершенно невиновен. Ты косвенно стала причиной смерти его матери, её звали Майя, и она тоже не была виновна. Наконец, ты убила Полин Расмуссен, и она, как и те двое, была невиновна. Так докажи мне, что Бог с тобой, и тогда я выслушаю твое требование.

— Я не обязана отчитываться перед вами, только перед Богом, и Он отметил меня своим знаком на веки вечные, — сказала она и вдавила иглу еще на сантиметр глубже.

Крик Гордона заставил женщину из Отдела Q вздрогнуть. — Дай нам увидеть твой знак, Сисле. И тогда мы оставим тебя в покое.

Она улыбнулась. С тех пор как её выписали из ожогового отделения, его видел только этот боров Палле Расмуссен. Они встретились, и она заигрывала с ним, чтобы втереться в доверие, а он без предупреждения одним рывком рванул её рубашку.

Он ахнул, когда увидел шрамы, и Сисле сильно ударила его. К её удивлению, ему понравились и шрамы, и побои.

— Мой знак, который дал мне Бог, здесь, — сказала она и расстегнула рубашку. Все трое не мигая уставились на её тело, и ей доставляло удовольствие то, как их взгляды скользили по ней вверх и вниз. То же самое она чувствовала, когда видела себя обнаженной в зеркале.

Бугристые белые и красные рубцы, избороздившие плоть почти всего торса, — это было страдание; а в самой их сердцевине, где совершенно нетронутая кожа вырисовывала крест, — Божья благодать. Неужели они не видели? Ожог от молнии, да, конечно, но нанесенный простертым, карающим перстом Господа. Священный символ её неуязвимости и миссии.

Она не видела штыря, когда темный мужчина метнул его, но она почувствовала его, когда он пронзил её поясницу и опрокинул навзничь. Она тут же попыталась подняться, но поняла, что это невозможно.

Сисле посмотрела на себя и на штырь, который торчал из неё с одной стороны, а при её падении назад другим концом вонзился в мертвое тело Маурица Бирбека. Проще говоря, она оказалась пригвождена к своей собственной жертве.

Она наблюдала за темным мужчиной, пока он шагал к ней и вставал над ней, расставив ноги, в то время как женщина освобождала своего измученного коллегу.

— Остаток своей жизни ты будешь чувствовать, какую кару Бог уготовил своим лжепророкам, — сказал Карл Мёрк. — Тебя будут содержать в месте, где ты не сможешь влиять на других своими больными идеями. Ты будешь изолирована от мира, пока в конце концов не забудешь о нем. И каждый божий день ты будешь просить у Бога прощения за свое безумие, но Он не даст его тебе, Сисле Парк. Это я тебе гарантирую.