Карл покачал головой. Если бы только Господь Бог воспротивился, когда изобретали цифровую связь.

— И Палле Расмуссен прокомментировал это письмо внизу. Причем чернильной ручкой. Он пишет: «Стейк из Палле с жареным луком, глупая чепуха, ха-ха. Отличные эпитеты, смогу использовать их против политических противников, чтобы избиратели могли посмеяться».

Карл покачал головой. Мало того что Палле Расмуссен был идиотом, он был еще и пошлым и незрелым.

— Слушайте, ищите до победного конца, ладно? Отсортируйте письма Паулины и отдайте их мне. Она просто обязана увидеть их снова. И скажите мне, чем это здесь сегодня пахнет?

Они указали на кастрюлю, стоящую за еще более внушительной коллекцией рождественской чепухи Гордона. Рождественская композиция на куске глины, куча фигурок ниссе, «ангельские волосы», свисающие с потолочного светильника, рождественские сердечки на настольной лампе и миниатюрная елка, прислонившаяся к его клавиатуре.

— Это рагу а-ля Марва, Карл. Остатки со вчерашнего вечера.

— Пахнет не бараниной, — с облегчением заметил он.

— Нет, это рагу из зайца. Его позавчера забил один из их друзей.

Карл сглотнул. Проклят тот, у кого такие друзья.

— Первый покупатель машины заходит к тебе сейчас, — сказал Гордон по интеркому. — Но, кажется, он «пустышка».

Карл покачал головой, когда в кабинет, переваливаясь, вошел мужчина лет восьмидесяти и начал с любопытством озираться. Прошло 32 года с тех пор, как мастерская взлетела на воздух. Чего он, черт возьми, ожидал?

— Захватывающе, — прошамкал старик дрожащим голосом, приглушенным криво надетой маской, пытаясь впитать атмосферу убойного отдела, и на этом их общение практически закончилось. Он был доволен своим маленьким «Пежо», но отдал его дочери, которая, в свою очередь, обменяла его на путевку в Португалию. Гордон назвал его «пустышкой» — это было еще слишком мягко сказано.

— А что со вторым, Гордон? — спросил он по интеркому.

— Он сможет только завтра. Он еще старше.

— Спасибо, Гордон. Брось его ради бога и возвращайся к папкам, хорошо?

— Я уже здесь, Карл, — последовал тяжелый вздох.

— Попробуй сначала отсортировать дела в хронологическом порядке.

— Они уже так лежат.

— Тогда начни, к примеру, с 2000 и 2004 годов. Для начала просто посмотри фотографии, ладно?

— Почему именно эти годы?

— Мужская интуиция.

По интеркому раздался раскатистый хохот, просочившийся сквозь стены. Конечно, это была Роза.

Карл сел у окна и задумался о еще одной сигарете, пытаясь представить себе последний день жизни Палле Расмуссена. Сначала работа в тихий день Пятидесятницы в Кристиансборге, затем секс в довольно грубой форме, вероятно, у Паулины Расмуссен и со связыванием. Но насколько грубым он был на самом деле? И затем — это самоубийство.

Он извлек отчет о вскрытии, и тот был предельно ясен: никаких свежих ран или повреждений на теле Расмуссена. Были старые царапины на спине, следы глубокой трещины в заднем проходе, но после нескольких дней в угаре гаража отчет сосредоточился именно на причине смерти. Значит, ему придется спросить Паулину Расмуссен в лоб, чем закончились их сексуальные игры в последний день жизни Палле.

После этого предполагаемого свидания у Паулины остаток отмеренной жизни Палле Расмуссена оставался под знаком вопроса. Уехал ли он от Паулины на своей машине? Действительно ли он окончательно разорвал их отношения в тот день, и зачем ему это было нужно? Было ли для них нормальным «покувыркаться» в постели по дороге домой с работы?

В кабинете коллег раздался крик. Кто-то в коридоре наверняка проклинал Отдел Q до седьмого колена за тот шум, который они устроили на Тегльхольмене. Бедный Маркус, когда на него посыплются жалобы.

— Карл, иди сюда! — закричала Роза. Неужели эта горгона совсем не знает, что такое дискретность?

— Это должно быть что-то действительно важное, Роза, ты звучишь как альпийский рог. Разве я не говорил...

Он замолчал, увидев их лица.

— Вы выглядите так, будто привидение увидели. Что, черт возьми, происходит, друзья?

Брови Асада сошлись под острым углом от крайнего возбуждения. — Мы попали в яблочко, Карл. Посмотри на доску.

Там было написано:

Время: 17 мая 2000 г. Место: Сёллерёд

Жертва: Карл-Хенрик Сков Йесперсен

Способ убийства: Выстрел в висок

Мотив: Неизвестен

— Дай мне отчет. Это ты его нашел, Гордон? Да, говоришь ты, но где тогда соль? Покажи мне её.

Он проследил за указательным пальцем Гордона, указывающим на совершенно нечеткое фото — одно из тех, что следовало бы выбросить. Неужели фотографу было лень выехать на место и переснять?

— Что это должно изображать? — Он наклонился над снимком.

— Попробуй перевернуть фото, оно лежит вверх ногами, Карл. Ты что, слепнешь, старик?

Он бросил на Розу убийственный взгляд и повернул фото. — Что вы хотите, чтобы я увидел?

Асад пододвинул ему увеличительное стекло.

Он провел лупой по фотографии и письменному столу, на котором лежал погибший.

Темный указательный палец влез в кадр и указал на чашу.

Карл прищурился. — Она азиатская? Знаки на ней похожи на иероглифы, разве нет?

— Посмотри на весь стеллаж, — попытался помочь Асад. — На другой полке стоит тарелка с вилкой и ножом, торчащими за край, а рядом — мельницы для соли и перца. То есть мужчина только что пообедал, мы так предполагаем. Но чаша, Карл. Посмотри на неё. Она не пуста.

— То есть вы предполагаете, что то, что наполняет её до краев — это соль, но я не думаю, что это можно утверждать по такому паршивому фото.

— Да, ты прав. Но посмотри вот на это фото, — сказал Асад и положил перед ним новый снимок. — У Гордона действительно глаз-алмаз.

Теперь жертва была видна с другого ракурса. Погибший лежал носом прямо в стол, на подложке под выходным отверстием виднелось большое пятно мозгового вещества и крови.

— Он выстрелил себе в правую сторону, я вижу. — Карл покачал головой. — Странная поза. Судя по жуткому выходному отверстию, калибр был мощный. Его голова должна была, как минимум, с размаху впечататься в стол левой стороной и лежать под углом от выстрела.

Они закивали. — До этого мы еще дойдем, Карл. Сначала посмотри на пол между ним и стеллажом.

Он снова взял лупу и провел ею по фото. Действительно, там что-то лежало.

— Хорошо подмечено, Гордон. Как это описали техники?

— Они не придали этому значения. Упомянули как обычную крупную соль, которая высыпалась из чаши.

Карл кивнул.

— А положение головы? С такой огромной дырой он должен был умереть на месте. Что это было за оружие?

Они показали ему следующее фото.

— Ого, ничего себе. Такую штуку не каждый день увидишь. — Он указал на гравировку. «Desert Eagle, Israel Military Industries». — Какой калибр, Асад? Магнум.44?

— 357.

— Ой-ой-ой — смерть на месте, бум! Его должно было едва ли не со стула сдуть, верно?

— Скажи-ка, Карл, тебе не нужны очки? — снова подколола Роза. — Здесь же всё ясно видно.

— Что?

— Вот почему дело и оказалось в архивах убойного отдела, понимаешь? Это убийство, а не самоубийство.

— Обрати внимание на пятно перед ножкой стола — это там он ударился головой об пол. Что говорит нам о том, что труп затащили обратно на стул. Значит, убийца был либо слабоумным придурком, во что мы не верим, либо хотел дать следователям понять, что им еще предстоит работа.

— Извините. — Карл посмотрел в пол. Учитывая, над сколькими делами об убийствах он работал лично и сколько было у его коллег, не удивительно, что некоторые из них немного стирались из памяти. Однако в этом деле было нечто такое, что забыть было нельзя — все рецепторы в мозгу должны были работать на полную мощность. Жертва была очень противоречивой, расследование осталось незавершенным, а последствия вызвали громкие газетные заголовки. Неужели он стареет для этой игры? И неужели Роза права в том, что ему пора проверить зрение? Это не радовало.