Карл взял лист и прочитал.

Датировано 17 мая 2002 года, за два дня до возможного самоубийства Палле Расмуссена, отправлено с адреса на Hotmail с именем «Vildskud» (Дикий побег). Будет трудно, если не сказать невозможно, выяснить, кто сидел за клавиатурой.

Там говорилось:

«Палле. Твое политическое выступление в Нёрреброхалле на днях произвело на меня впечатление. Не знаю, как это выразить, но я, как ты знаешь, очень хочу встретиться с тобой снова. Ты наверняка заметил, что я села в третьем ряду прямо перед тобой и попросила другого человека пересесть, чтобы иметь возможность поймать твой взгляд. Я свяжусь с тобой в ближайшее время».

— Это всё?

Роза кивнула. — Это говорит о многом, я считаю. Человек использует лесть, а я так понимаю, что подобные вещи заводили Палле Расмуссена больше всего на свете. И отправитель не называет себя в письме, но я тоже иногда так делаю. У меня тоже есть пара псевдонимов. Она, вероятно, просто осторожна в сети, тогда это было принято. Она не пишет имени и не предлагает, как организовать встречу.

— Да, это примечательно, тут я с тобой согласен. Видишь здесь эротический подтекст?

Она пожала плечами. — Возможно, но если и так, то он не слишком выражен. Это вполне может быть письмом от фанатки, от кого-то, кто был очарован его харизмой и взглядами.

— Написано «поймать твой взгляд».

— Ну, никогда не знаешь.

— А второе письмо, Роза?

— Оно у меня здесь, и оно от Сисле Парк, последней подруги Палле, или кем она там была.

Точно, её звали Сисле, теперь он вспомнил это странное имя. — Посмотри на дату еще раз, весьма любопытно.

На этот раз дата была за день до того письма, которое он только что прочитал. 16 мая 2002 года.

«Дорогой Палле, возможно, ты сейчас подумаешь, что я навязываюсь, но мне кажется, в прошлый раз мы не всё обсудили до конца. Мы можем встретиться в кафе «Sommersko» послезавтра в субботу около четырех, я буду в Копенгагене. Что скажешь? У тебя есть время? Сисле».

— Значит, она предлагает встретиться за день до того, как он совершает самоубийство. Это наводит меня на вопрос: распечатывал ли этот человек свои ответы, а значит, и ответ ей?

— Мы основательно покопались в первых коробках, Карл, и ничто не указывает на то, что он распечатывал свои ответы. Пока попадаются только входящие письма. Исходящие, вероятно, остались в его компьютере.

Карл вздохнул. — Гордон отправил его Mac ИТ-задротам на четвертый?

— Да, отправил. И сейчас он потеет над твоим следующим заданием, и ему нелегко, могу тебе сказать. Из четырех человек, купивших подержанные машины в мастерской, двое за это время умерли, и сейчас он разыскивает двух последних. Но, Карл, Гордон — парень мягкий, будь с ним осторожнее. Сейчас он немного раним.

— Раним, с чего бы это?

— Он начал знакомиться в интернете, и у него с этим не очень. Точнее, вообще никак, если говорить прямо. И тут уж не поймешь, то ли его бледная физиономия, то ли корона всех пугает.

Карл подтянул брюки, оглядывая сотни сверкающих окон в пригороде Копенгагена. Предприятие, которым владела Сисле Парк, явно не располагало к небрежности. Он рассматривал вывеску, которая по размеру и весу латуни могла бы украшать вход в крупное посольство.

На плане-схеме рядом значилось попросту «Park Optimizing», а ниже — различные подразделения компании, распределённые по четырём этажам. Это была многопрофильная фирма с самыми разными отделами, каждый из которых специализировался в своём направлении. Экспорт-импорт, справедливая торговля^[15], отдел разработок, бизнес-консалтинг, полиграфия, химическое поведение и ещё как минимум двадцать названий значились в списке, причём некоторые термины требовали перевода^[16], прежде чем Карл мог в них разобраться.

Его приняла на втором этаже сама Сисле Парк.

Несмотря на довольно приличный рост Карла, она была на четверть головы выше его. «Ей в детстве в бутылочку слишком много силоса^[17] подливали», — сказал бы его отец. Нормальным это во всяком случае не было.

Карл оценил её высокие каблуки и на мгновение утешился тем, что без них она была бы примерно одного роста с ним.

— Да, — сказала она в кабинете и попросила секретаршу выйти. В своем сером мужском костюме и слишком прямом взгляде она давала понять, что разговор будет коротким и что она сама будет контролировать его ход.

Он посмотрел на её безупречные стрелки на брюках и подумал, что у Палле Расмуссена был весьма разносторонний вкус.

— Я так понимаю, речь пойдет о Палле, — холодно сказала она.

— О Палле, да. И о вас.

— У меня было лишь поверхностное знакомство с ним. Вы же знаете, что прошло почти двадцать лет?

Глупый вопрос.

— Вы можете не говорить мне «вы». — Он улыбнулся ей. — То, что я пришел к вам сейчас, связано вот с этим. — Он пододвинул к ней её старое письмо. — Мне не кажется, что это письмо выглядит «поверхностным», — сказал он, пока она читала.

Она подняла глаза с прежней холодностью. — Ну и что? Мужчина не давал мне прохода. Разве не ясно, что я хотела встретиться с ним, чтобы порвать?

— Порвать! Понятно. Значит, вы признаете, что у вас были отношения?

Она обдумала свою оговорку. — Мне тогда было за тридцать, в том возрасте совершаешь много глупостей, которые ни к чему особенному не ведут.

— У нас есть подозрение, что Палле Расмуссен не совершал самоубийства, поэтому то, чем он занимался в дни непосредственно перед смертью, нас, естественно, очень интересует. Встреча в итоге состоялась?

Под её ухоженной кожей начали подрагивать мелкие нервы. — Не думаю, что я обязана говорить об этом здесь, — сказала она, протягивая красный ноготь к интеркому.

— Нет, не здесь, если не хотите. Как насчет того, чтобы вместо этого проехать со мной в следственный отдел полиции Копенгагена?

Она нахмурилась. — Это абсурд. Я думаю, вам пора уходить.

— Я и сам этого хочу, но сначала пара быстрых вопросов, и я вас оставлю. Скорее всего.

Теперь она нажала кнопку. — Зайдите сюда, пожалуйста. Кажется, вице-комиссар Карл Мёрк уже уходит.

Карл кивнул секретарше, когда та открыла дверь из приемной. Затем он повернулся к её начальнице.

— Сисле Парк, я хочу знать, были ли у вас сексуальные отношения с Палле Расмуссеном. Были? — спросил он, наслаждаясь взглядом, который она бросила на секретаршу. «Выйди немедленно», — говорил этот взгляд.

— Я готов повторить вопрос, — сказал он, когда дверь за секретаршей захлопнулась.

— Да как вы смеете, и при моей секретарше!

— О, мы перешли на «ты», замечательно. Но ведь лучше ответить здесь и сейчас, чем в зале суда при открытых дверях, не так ли?

— Но нет. Отношений у нас не было ни в каком виде. И с чего ТЫ вообще это взял?

— Мне кое на что намекнула его племянница, Паулина Расмуссен.

Она отшатнулась, словно ей попытались плюнуть в лицо.

— Что она может об этом знать? Какая вульгарная женщина.

— В каком смысле вульгарная? Потому что у неё когда-то была связь со своим дядей или потому что она играет в ревю?

— Ой, да бросьте вы. Потому что она продолжала видеться с Палле, пока он пытался ухаживать за мной.

— Пытался?

— Разве ты не видишь, о чем письмо?

— Ты пишешь, что не хочешь навязываться. Вот что я вижу. Отношения подчинения, где он был тем, кто управлял, и, возможно, не хотел тебя видеть.

— Он управлял, да, и слишком сильно. У меня не было с ним сексуальных отношений, потому что он продолжал видеться с Паулиной, пока сватался ко мне. Кроме того, у него были некоторые наклонности, которым я не могла или не хотела потакать.

— Например?

Она заломила руки и сжала свои красные губы. Видимо, слова не шли наружу.

Карл понял. Сейчас нужно было действовать осторожно.