«Но следы на коже, запах его кожи, тепло его рук — это же было по-настоящему…»

«Почему я убегаю? Может, стоило поговорить?»

«Нет, нет, я не готова. Я не такая, как он. Я простая продавщица из магазина, а он… кто он? Князь? Волшебник? Хозяин этого замка?»

«А что, если я никогда не вернусь домой?»

«Или наоборот — что, если вернусь, но уже не смогу забыть эту ночь?»

Воздух на улице ударил свежестью. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. Замок остался позади — величественный, таинственный, полный загадок. А я шла по тропинке, утопая босыми ногами в росистой траве, и чувствовала, как в груди смешиваются страх, растерянность и… благодарность.

Да, благодарность. За эту ночь, за ощущение, что я могу быть желанной, за миг, когда я забыла все свои комплексы и просто была собой. За то, что хоть на несколько часов почувствовала себя не «продавщицей с конопушками», а женщиной — живой, чувствующей, любимой.

«И да, — усмехнулась я про себя, — пусть я убежала в чужой рубашке и подвёрнутых штанах. Зато я сделала это с достоинством! Ну, или почти с достоинством. По крайней мере, не споткнулась ни разу».

Я оглянулась на замок в последний раз. Солнце уже золотило его высокие башни, птицы начинали петь, а утренний туман медленно рассеивался. И в этот момент я поняла: что бы ни случилось дальше, та ночь изменила меня. Я больше не та Людмила, что вчера вечером уныло протирала прилавки. Я — женщина, которая знает, что способна чувствовать, мечтать, желать.

Солнце уже поднималось над горизонтом, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Где-то запели птицы. Я шла вперёд, кутаясь в чужую рубашку, и впервые за долгое время чувствовала, что готова встретить новый день — и, возможно, новую жизнь.

Я шла по тропинке, кутаясь в чужую рубашку — длинную, до колен, с широкими рукавами, которые то и дело норовили соскользнуть с плеч. Штаны, подвёрнутые семь раз, всё равно путались в ногах, но я уже почти привыкла к этому странному наряду. Ткань неприятно липла к коже — она была жёсткой, не такой мягкой, как моя домашняя пижама. Но я старалась не обращать внимания: главное — хоть какая-то защита от утренней прохлады.

Вокруг расстилался удивительный пейзаж: луга, покрытые ковром из незнакомых цветов — голубых, сиреневых, золотистых, — они покачивались на ветру, словно кивали мне. Их лепестки переливались в первых лучах солнца, будто усыпанные крошечными капельками росы. Каждый цветок казался миниатюрным чудом — с замысловатыми узорами на лепестках и тонкими, почти прозрачными тычинками. Вдоль тропинки росли деревья с розовой корой и листьями, отливающими серебром. Они шелестели на ветру, издавая мелодичный, почти музыкальный звук — будто кто-то перебирал струны арфы. В воздухе витал сладкий аромат — смесь мёда, лаванды и чего-то ещё, неуловимого. Я глубоко вдохнула, и на мгновение мир вокруг стал ярче, чётче, будто я впервые по-настоящему увидела его.

Я остановилась, вдохнула поглубже и невольно улыбнулась. Тёплый ветерок ласково коснулся моего лица, растрепал волосы, пробежался по шее. Где-то высоко в небе заливалась трелью птица — её песня была такой чистой и звонкой, что на душе стало легче. А потом вдруг вспомнила: дома сейчас зима. За окном — снег, сугробы, замёрзшие лужи. … И всё это так далеко, будто в другой жизни.

«Как же я сюда попала? — подумала я. — И главное — как вернуться?»

Внезапно меня накрыло острой волной тревоги за близких. Родители… Они наверняка уже сходят с ума от беспокойства. Мама, скорее всего, обзвонила все больницы и морги, а папа пытается её успокоить, хотя сам наверняка бледнее обычного. Они не знают, где я, что со мной… Сердце защемило от мысли, что они могут решить самое худшее.

А Марина с Толей? Я же обещала перезвонить им с утра! Мы договаривались встретиться на кофе, обсудить планы на выходные… Марина, наверное, уже раз десять проверила телефон, ждёт моего звонка. А Анатолий наверняка подшучивает над её волнением, но сам, я знаю, тоже начинает беспокоиться. Они подумают, что я просто забыла — но потом, когда я не появлюсь и днём, тревога станет сильнее.

Тропинка виляла между холмами, уводя всё дальше от замка. Я шла, не зная, куда направляюсь, но ноги сами выбирали путь. Под босыми ступнями ощущалась мягкая, чуть влажная земля, усыпанная мелкими лепестками. Иногда попадались камешки — они слегка покалывали подошвы, напоминая, что это не сон, а реальность. В голове крутились вопросы: где я? Что это за мир? Есть ли тут кто-то, кто сможет помочь? И самое насущное — где бы раздобыть нормальную одежду и поесть?

Я представила, как мама сидит у телефона, нервно теребит край скатерти, как Марина пишет мне сообщения, которые никогда не дойдут… От этой картины к горлу подступил ком.

Что, если я никогда не вернусь? Мысль обожгла, заставила остановиться. Что будет с родителями? С Мариной, которая привыкла делиться со мной всем на свете? Без меня их жизнь изменится — и не в лучшую сторону. Я нужна им. И они нужны мне.

Глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь. Нельзя поддаваться отчаянию. Нужно найти способ вернуться — или хотя бы дать им знать, что я жива. Но сначала… сначала нужно выжить в этом новом мире.

Солнце поднималось всё выше, согревая плечи. Его лучи золотили верхушки деревьев, играли бликами на лепестках цветов. Где-то журчал ручей — его мелодичный плеск смешивался с пением птиц и шелестом листвы. Я невольно замедлила шаг, впитывая эту красоту, пытаясь запомнить каждую деталь — вдруг это последний спокойный момент перед новыми испытаниями?

Вдруг впереди послышалось покашливание. Я подняла голову и увидела старичка, который неторопливо шёл мне навстречу, слегка опираясь на резной посох.

Он был невысокий, сухонький, с седой бородой до груди и живыми голубыми глазами, спрятанными за стёклами круглых очков. На нём — длинный плащ цвета мха, подпоясанный верёвкой, на плече — холщовая сумка, из которой торчали пучки трав и какие-то свитки. В руках он держал небольшой букет полевых цветов, аккуратно перевязанный бечёвкой. Букет пах свежестью и травами — этот запах напомнил мне о бабушкином саде, где летом всегда пахло мятой и чабрецом.

«Какой добрый вид, — мелькнуло у меня. — И взгляд такой… понимающий. Может, он и правда поможет?»

— Доброе утро! — решила я начать разговор, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Доброе утро, милая! — приветливо кивнул он, поравнявшись со мной. Его голос звучал так тепло, что внутри что-то отпустило — будто я наконец смогла выдохнуть после долгого напряжения.

— Меня зовут Людмила, — улыбнулась я, и улыбка получилась почти настоящей. Впервые за это странное утро я почувствовала, что, может, всё не так безнадёжно.

Старичок протянул мне руку:

— Меня зовут Элиас.

— Очень приятно познакомиться! — продолжила я разговор, пожимая его тёплую морщинистую ладонь. Его рука была сухой, но крепкой, с заметными венами — как у человека, который много работал в своей жизни. — Я приехала из дальних мест, но по дороге попала в беду… Лишилась всего.

Старичок остановился, внимательно меня оглядел — без осуждения, скорее с любопытством — и улыбнулся:

— Да, разбойники в наших местах — редкое событие, но случается… — сочувственно покачал головой Элиас. В его глазах читалось искреннее участие, и на секунду мне даже стало стыдно за эту маленькую ложь. Но я тут же отогнала мысль: главное — выжить и понять, что происходит.

— Вы не подскажете… а где я вообще нахожусь? — спросила я, стараясь не выдать, как сильно жду ответа.

— О, вижу, ты не из наших мест. Далеко забрела, девушка. Это земли Эльдаля, край Вечной Весны, — произнёс он с мягкой гордостью, обводя рукой цветущие луга. — У нас тут никогда не бывает снега, только цветы да пение птиц.

«Вечная Весна… — пронеслось в голове. — Как в сказке. И этот старичок — будто добрый волшебник из детской книжки».

— Не могли бы мне подсказать, может, где нужна работа? — с надеждой спросила я. Сердце забилось чаще: вдруг он знает кого-то? Вдруг повезёт?