Маг, стоявший рядом с лекарем, покачал головой:

— Мы видим магию, но не можем её прочесть. Она… иная. Не похожа ни на одну из известных нам.

Я подошёл ближе к кровати, взял Людмилу за руку. Её кожа была прохладной, почти невесомой.

— Если мы не найдём способ вернуть её душу в тело, она может… исчезнуть. — продолжил лекарь.

Элиас сжал руку в кулак:

— Исчезнуть? Как это возможно?

Маг развёл руками:

— Магия иногда играет с нами злую шутку. Особенно когда речь идёт о чём-то неизведанном.

Томас сделал шаг к кровати, осторожно коснулся руки Людмилы, словно пытаясь передать ей свою силу.

— Она сильная, — прошептал он. — Она справится. Она должна.

Королева Лириана подошла к Томасу, мягко положила руку ему на плечо:

— Ты прав, юноша. Она справится. Мы все поможем ей.

Я почувствовал, как внутри закипает решимость.

— Значит, мы найдём того, кто понимает эту магию, — произнёс я твёрдо. — Поднимите все архивы. Найдите древних магов, знахарей, путешественников — всех, кто может знать об этом явлении. Я не допущу, чтобы она исчезла.

Томас поднял взгляд:

— Мы с Элиасом тоже поможем. Проверим все местные легенды, опросим людей. Может, кто-то слышал о подобном. Я… я готов обойти весь мир, если это поможет ей.

Король Эларин выступил вперёд:

— Я распоряжусь, чтобы дворцовая библиотека была открыта для вас. Все свитки, все записи — всё, что может помочь. И отправлю гонцов во все уголки королевства. Никто не останется в стороне, пока мы ищем ответ.

Я снова посмотрел на Людмилу. Её лицо казалось таким беззащитным, таким хрупким. Но я знал: в ней скрыта невероятная сила. И я сделаю всё, чтобы помочь ей пробудиться.

— Слушайте меня внимательно, — обратился я к лекарям и магам. — Пока мы ищем ответы, вы будете следить за её состоянием. Любое изменение — сразу ко мне. И обеспечьте ей полный покой.

Королева склонилась над кроватью, тихо прошептала:

— Держись, девочка. Мы рядом. Мы не дадим тебе уйти.

Я стоял на пепелище «Одинокого сердца» и вглядывался в обугленные балки, разбросанные головешки, почерневшие камни фундамента. Запах гари всё ещё висел в воздухе, но теперь к нему примешивался свежий аромат древесины — первые доски для восстановления уже привезли.

«Ты должен спасти её. Любой ценой», — эта мысль билась в висках, как набат.

Но сначала — правда. Кто и зачем уничтожил это место?

Ещё на рассвете я начал допросы. Сперва поговорил с соседями — те видели незнакомого человека, крутившегося у таверны накануне пожара. Мужчина в тёмном плаще, лицо скрыто капюшоном. Он о чём-то говорил с кем-то у колодца, потом ушёл в сторону леса. Никто не запомнил его лица, но все отмечали странную походку — будто он прихрамывал на левую ногу.

Я записал каждое слово, отметил детали. Прихрамывал. Тёмный плащ. У колодца. Это уже что-то.

После долгих опросов я вышел на местного пьянчугу, Марка, который, как говорили опрошенные, после пожара в таверне резко разбогател. Он всем говорил, что это наследство на голову ему упало, но в это с трудом верилось.

Марка нашли в трактире — он впервые за много лет заказал себе жаркое и вино, разбрасывался деньгами, хвастался, что «теперь заживёт».

— Говорят, ты наследство получил? — жёстко спросил я, глядя в бегающие глаза пьяницы, которого стражники привели ко мне.

Марк побледнел, хмель как рукой сняло. Он мялся, отводил взгляд, теребил край грязной рубахи.

— Ну… да, наследство. От дальнего дядюшки.

— И давно у тебя объявились дальние дядюшки? — я сделал шаг вперёд, и в моём взгляде, наверное, проступила драконья сущность — Марк поёжился. — Отвечай правду. Кто заплатил тебе за поджог?

— Да какой поджог?! — он всплеснул руками. — Я вообще в тот день в трактире сидел, все подтвердят!

— Все уже подтвердили, — холодно перебил я. — Что видели тебя у таверны. Так кто тебя нанял? — решил соврать я.

Марк облизнул губы, заёрзал на стуле.

— Так… это… я ж не специально! Просто попросили немного подпалить, припугнуть, мол. Чтоб хозяева понервничали да подешевле таверну продали.

— Кто попросил? — я наклонился к нему, не сводя взгляда.

— Да я и не запомнил, право слово! Какой-то мужик… — Марк отчаянно пытался увильнуть от ответа.

— Мужик, говоришь? — я выпрямился. — Опиши его. Во всех подробностях.

Марк замолчал, потупился. Его плечи опустились.

— Глеб это был… Он мне денег дал, сказал, что место слишком проходное, все идут мимо его лавки… Э-эээ… А если таверны не будет, люди станут заходить к нему за мясом… Он давно на это место глаз положил — хотел свою харчевню открыть.

Я сжал кулаки. Глеб. Мясник из деревни, который всегда казался тихим и неприметным. Но, выходит, жадность и алчность взяли верх. Он решил уничтожить то, что давало людям радость и надежду, ради собственной выгоды.

— Отвести его в подземелье, — бросил я стражникам. — И привести сюда Глеба. Он ответит за содеянное.

Глеб явился бледный, но держался с достоинством. Он отрицал всё:

— Ваше Высочество, я не виновен! Да, я думал открыть харчевню, но никогда бы не пошёл на поджог! У меня семья, дети — зачем мне рисковать всем?

Его слова звучали искренне. Я смотрел на него, изучал каждую деталь: дрожащие руки, расширенные зрачки, капли пота на лбу. Страх — да. Но не страх виновного, а страх несправедливого обвинения.

Теперь я знал правду: пожар был поджогом. Но главное — я знал, кто за этим стоит. Или думал, что знал.

Что-то не сходилось. Слишком просто. Слишком очевидно. Почему Марк сразу назвал Глеба? Почему Глеб не пытался скрыться? Почему незнакомец в плаще прихрамывал, а Глеб — нет?

Интуиция дракона шептала: ниточка ведёт дальше. Это не конец. Это только начало.

Я стоял посреди обугленных руин «Одинокого сердца. Запах гари всё ещё висел в воздухе, но теперь я различал и другие оттенки — не просто дым от дерева, а что-то едкое, химическое.

«Что-то здесь не так», — прошептал я, и вторая ипостась внутри меня глухо заворчала в знак согласия.

Я опустился на колени рядом с обугленной балкой. Внимательно осмотрел её, провёл пальцами по поверхности. Пепел… необычный. Не чёрный, как от обычного дерева, а сероватый, с металлическим отливом. Я собрал немного на кончик пальца, растер — он не рассыпался, а словно склеивался в мелкие комочки.

— Это не просто пожар, — пробормотал я. — Кто-то помог огню разгореться.

Осмотревшись внимательнее, я заметил у основания стены осколки — тонкие, прозрачные, явно от какого-то флакона. Осторожно поднял один. Внутри ещё оставались капли вязкой жидкости с резким химическим запахом.

— Горючая смесь, — определил я, принюхиваясь. — Усиливает пламя в несколько раз. Обычный поджог так не делают. Это продуманное действие.

Сердце забилось чаще. Глеб? Нет, мясник не мог знать о таких веществах. Он даже читать едва умеет. Кто-то другой нанял Марка, кто-то более опытный, более расчётливый.

Продолжая поиски, я наткнулся на обрывок ткани, застрявший в щелях обугленного порога. Тёмно-синий шёлк, вышитый серебряной нитью. Аккуратно вытащил его, расправил на ладони. На ткани был вышит герб — незнакомый мне символ: три перекрёстных меча над волчьей головой.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить, где мог видеть этот знак. В архивах Эльдаля? На флагах чужеземных купцов? Нет, ничего не приходило на ум.

— Ваше Высочество, — раздался за спиной голос Элиаса. Я обернулся. Старик стоял, опираясь на лопату, взгляд его был озабочен. — Вы что-то нашли?

— Да, — я показал ему обрывок ткани. — Вы видели этот герб?

Элиас прищурился, вглядываясь в вышивку. Его брови удивлённо поднялись.

— Знаете, — медленно произнёс он, — теперь, когда вы показали, я вспомнил. Незадолго до пожара у нас останавливался чужеземец. В плаще с таким же гербом. Он почти не говорил, сидел в тени, о чём-то договаривался с кем-то. Потом уехал на восток.