Пюре из картофеля с морковью — нежное, воздушное, с лёгким сладковатым привкусом. Я добавила немного сливочного масла и щепотку мускатного ореха. Картофелемялкой я разминала овощи медленно, чтобы не осталось комочков. Вспоминала, как сестра в детстве всегда просила «самое гладкое пюре, без бугорков».

Хлеб с семенами — простой, но ароматный, испечённый по рецепту Марты. Корочка хрустела, а внутри он был мягким и воздушным. Тесто я замесила ещё утром, дала ему подняться в тёплом месте. Когда ставила хлеб в печь, прошептала: «Пусть получится так же хорошо, как у Марты». И он получился — с золотистой корочкой и нежным мякишем.

Пока я готовила, то постоянно пробовала, корректировала вкус, добавляла то соль, то щепотку трав. Руки немного дрожали, но я старалась сосредоточиться на процессе.

— Главное — не переварить, не пересолить, не переперчить, — бормотала я себе под нос. — Всё должно быть в меру. Как с магией: чуть больше — и куст роз ломается, чуть меньше — и не цветёт. Так и здесь.

Наконец, всё было готово. Я накрыла стол белой скатертью, выглаженной и хрустящей, поставила тарелки, с узором в виде виноградных листьев, разложила приборы. В центре — ваза с цветами из сада с нежными сиреневыми лепестками и свечи для уюта. Пламя свечей подрагивало, отбрасывая тёплые блики на скатерть.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Иду! — крикнула я, поправляя фартук с вышитыми на нём цветами и глубоко вдыхая. — Спокойно, Людмила. Это просто ужин.

На пороге стояли Марфа и Степан.

— Ох, как пахнет! — сразу воскликнула Марфа, вдыхая ароматы. — Сразу видно — в «Одиноком сердце» появилась умелая помощница!

— Добро пожаловать, — улыбнулась я, стараясь скрыть волнение. — Проходите, пожалуйста.

Мы сели за стол. Я с замиранием сердца наблюдала, как гости пробуют первое блюдо — суп. Марфа зачерпнула ложку, подула, попробовала… и её глаза расширились.

— Степан, попробуй! — она подтолкнула мужу тарелку. — Это же не просто суп — это песня какая-то! Сладкий, нежный, а аромат…

Степан попробовал, задумчиво пожевал, потом кивнул:

— Да, Марфа, ты права. Очень вкусно. И морковь какая сладкая — вы где такую взяли?

— С нашего огорода, — скромно ответила я. — Мы с Элиасом начали его разбивать.

— Так быстро? — удивилась Марфа. — Да ты, Людмила, просто чудо!

Я улыбнулась, стараясь не покраснеть: «Меньше знают — крепче спят».

Салат оценили не меньше:

— Огурцы — хрусткие, редис — в меру острый, — комментировал Степан. — И зелень свежая, будто только сорвали.

— А помидоры! — восхитилась Марфа, пробуя запечённые овощи. — Они такие ароматные, такие сочные… Ты их чем-то особенным поливала?

— Просто масло и травы, — ответила я.

Пюре вызвало настоящий восторг:

— Никогда не ел такого нежного картофеля, — признался Степан. — И морковь так удачно сюда вписалась. Людмила, ты точно не скрываешь какой-то старинный рецепт?

— Нет, — рассмеялась я. — Просто любовь к готовке и желание порадовать гостей. И, конечно, помощь Элиаса — без него я бы не разобралась.

Хлеб Марфа взяла в руки, понюхала, отломила кусочек:

— Вот это да! — воскликнула она. — Как у Марты! Точно так же пах, когда она пекла. Видно, Элиас нашёл себе отличную помощницу.

Я почувствовала, как на глаза навернулись слёзы — тёплые, благодарные. Они были не только от похвалы, но и от воспоминаний о доме, о маме, которая всегда говорила: «Когда готовишь с душой, еда получается особенной».

— Спасибо, — тихо сказала я. — Мне очень приятно это слышать.

Когда ужин подошёл к концу, Марфа похлопала меня по руке:

— Людмила, милая, ты не просто хорошо готовишь. Ты вкладываешь душу в каждое блюдо. И это чувствуется.

Степан кивнул:

— Завтра я всем в городе расскажу: в «Одиноком сердце» теперь кормят так, что пальчики оближешь. И всё своё, свежее, с огорода!

Я выдохнула с облегчением — получилось. Мои старания оценили, блюда понравились, а главное — я поняла, что местные любят простую, сытную еду с яркими вкусами и ароматами. В этот момент я почувствовала, что начинаю по-настоящему вливаться в этот мир, что таверна становится моим домом.

— Приходите ещё, — искренне пригласила я. — У нас будет много новых блюд. И, может, скоро добавим мясо — когда наладим обмен с соседями.

— Обязательно придём, — улыбнулась Марфа. — И друзей приведём!

Когда гости ушли, я осталась стоять у окна, глядя, как они идут по дороге, оживлённо обсуждая ужин. Их голоса доносились до меня, и я слышала, как Марфа говорит: «Степан, ты заметил, какой у неё взгляд, когда она за столом стояла? Как у Марты, когда та впервые открыла таверну». В груди разливалась теплота — не от огня в печи, а от чего-то большего. «Значит, — подумала я, — мы на правильном пути. Таверна оживает, огород растёт, а теперь и гости приходят. И всё это — благодаря совместной работе с Элиасом, своей заботой, своим трудом».

Элиас подошёл сзади, положил руку мне на плечо:

— Видела бы тебя сейчас Марта, — тихо сказал он. — Она бы гордилась.

Я повернулась к нему, улыбнулась:

— Мы делаем это вместе, Элиас. И у нас всё получится.

Он кивнул, и в его глазах я увидела ту же уверенность, что и в своём сердце.

Луна заглядывала в окно моей комнаты, бросая на пол серебристые полосы света. Я сидела на кровати, поджав ноги, и крутила в руках старую тетрадку Марты — ту самую, что нашла в комнате, когда меня впервые привел Элиас.

Тишина таверны обволакивала, как мягкое одеяло. Где-то внизу потрескивал остывающий камин, за окном шелестели листья — а во мне вдруг поднялась волна воспоминаний, давно спрятанных в глубине души.

Я вспомнила Эдика. Его равнодушный взгляд, когда я рассказывала о своих мечтах. Его вечно занятые руки, которые никогда не находили минутки, чтобы обнять меня по-настоящему. «Ты слишком много хочешь», — говорил он. А я всё пыталась стать «достаточно хорошей» — для него, для его друзей, для его жизни, в которой мне отводилась роль фона.

Он ушёл к коллеге по работе — высокой, стройной, с безупречной причёской — Ирочке. Перед уходом бросил: «Знаешь, Люда, ты милая, но… тебе бы подтянуться. И рост не тот, и фигура…» Эти слова врезались в память, как нож. Я и раньше замечала свои веснушки, свой небольшой рост, пухлые щёки — но тогда они вдруг стали недостатками, изъянами, которые мешали быть «идеальной».

Потом всплыла та ночь с незнакомцем — случайная ночь, когда я чудом попала в этот мир. Я оказалась в его кровати, думая, что это сон, да уж, магия сработала как-то странно, выбросив меня прямо к нему. Ночь была страстной, полной тепла и забытья, но утром… Утром я оделась в его одежду и сбежала.

Незнакомец. Такими мужчинами восхищаются. Он будто сошел с обложки модного журнала — красивый, накаченный, ну просто вау! Сразу в голове возникла песня:

Желание перекреститься

Я потушила не спеша

Забилось сердце, словно птица

И в пятки бросилась душа

Ты был прекрасен, как Иисус

В произведениях искусств

Я думала, что вознесусь

От красоты или от чувств…

И я сбежала. Ну, а что? Я не была готова услышать колкости в свой адрес. В голове крутились слова Эдика: «Тебе бы подтянуться…», и я боялась, что незнакомец подумает то же самое. Что он увидит мои веснушки и поморщится, заметит пухлые руки и отвернётся.

Я глубоко вздохнула, отгоняя эти мысли. Удивительно, но здесь, в «Одиноком сердце», среди забот о таверне, огороде, готовке, я ни разу не вспомнила ни Эдика, ни того незнакомца. Ни их слов, ни их взглядов, ни боли.

Здесь всё было иначе. Я так была поглощена работой, что за всё время ни разу о них и не вспомнила. Полная занятость — действительно то, что избавит тебя от ненужных переживаний. Каждое утро начиналось с проверки грядок: как там помидоры, не нужно ли полить огурцы, не пора ли собрать свежую зелень для супа. Потом — готовка, уборка, помощь Элиасу с делами таверны. Дни летели, наполненные хлопотами, ароматами трав и радостью от первых успехов: вот первый редис, вот первые огурчики, вот пышный букет укропа, который я поставила в вазу у кассы. В этой суете не оставалось места старым обидам и страхам — только настоящее, живое, тёплое.