Я улыбнулся — невольно, искренне. Её искренность обезоруживала.

— Рад, что вам понравилось. Кристина говорила, что вы впервые здесь.

— Да, — она опустила глаза. — Но она много рассказывала о нём. О вас тоже.

Я чуть приподнял брови:

— И что же она говорила?

В её глазах мелькнуло что-то — то ли волнение, то ли попытка подобрать правильные слова.

— Что вы… что вы лучший отец, какого только можно пожелать.

Тепло разлилось в груди. Да, я гордился тем, как воспитывал Кристину, как старался дать ей всё самое лучшее. Но сейчас эти слова, сказанные Алиной, прозвучали иначе — будто она видела во мне не просто успешного бизнесмена и заботливого отца, а… кого-то ещё.

— Она у меня особенная, — тихо произнёс я. — Но, кажется, у неё появилась не менее особенная подруга.

Её глаза расширились, щёки вспыхнули ещё ярче. В этот момент она была так прекрасна — естественная, настоящая, без масок и притворства.

Мы говорили всего несколько мгновений. Я видел, как она пытается расслабиться, но что-то её сдерживает. И это «что-то» было связано со мной.

Когда музыка сменилась на медленную композицию, я уже почти решился пригласить её на танец. Но в последний момент остановился.

«Виктор, опомнись, — одёрнул я себя. — Это подруга твоей дочери. Ты переступаешь черту».

И всё же…

— Вам, наверное, хочется к Кристине, — произнёс я, делая шаг назад. — Не буду мешать.

— Нет! — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. — То есть… я просто…

Я не смог сдержать улыбки. Её искренняя реакция согрела что-то внутри — давно забытое, почти похороненное под слоями деловых встреч, контрактов и одиночества.

— Всё в порядке, Алина. Наслаждайтесь вечером.

Развернувшись, я направился к группе партнёров, но мысленно оставался там — рядом с ней. Её голос, взгляд, едва заметная дрожь в руках — всё это отпечаталось в памяти, как кадр из фильма.

Краем глаза я следил за ней. Кристина увлекла подругу на террасу — видимо, им нужно было поговорить. Алина выглядела растерянной, а моя дочь — напряжённой.

«Она заметила, — понял я. — Заметила, как я смотрю на её подругу».

Это не стало неожиданностью. Кристина всегда была чуткой, особенно когда дело касалось меня. И сейчас она, похоже, почувствовала то, что я сам ещё не до конца осознал: интерес к Алине выходил за рамки простого гостеприимства.

Я отошёл к окну, глядя на ночной лес. Воздух был свежим, но внутри меня бушевала странная буря.

Что со мной происходит? Почему эта девушка так действует на меня? Почему её смущение вызывает не раздражение, как у многих других, а желание защитить, успокоить, показать, что бояться нечего?

Я вспомнил, как два года назад сбежал с прошлого дня рождения Кристины, едва осознав, какие чувства пробуждает во мне присутствие Алины. Тогда я убедил себя, что это просто усталость, мимолётное влечение. Но теперь… Теперь всё стало яснее.

Она не похожа ни на кого из тех, кого я встречал. В ней нет ни капли расчёта, ни тени желания произвести впечатление. Она просто есть — и этого достаточно, чтобы мир вокруг на мгновение потерял чёткость.

Музыка гремела, гости смеялись, Кристина снова танцевала, сияя, как и положено имениннице. А я стоял у окна и думал о том, что, возможно, впервые за долгие годы что-то во мне оживает.

И это пугало.

Но одновременно — манило.

Я сделал глоток виски, пытаясь собраться с мыслями.

«Нужно держать дистанцию, — напомнил я себе. — Ради Кристины. Ради Алины. Ради себя самого».

Но когда они вернулись с террасы — Алина всё ещё выглядела растерянной, а Кристина — задумчивой — я снова поймал себя на том, что не могу отвести взгляд.

Она подняла глаза, наши взгляды встретились — и на мгновение всё остальное исчезло.

Только она.

Только этот миг.

Только это странное, волнующее ощущение, что всё только начинается.

АЛИНА

Такси мчалось по ночным улицам, а я всё ещё ощущала на коже призрачное прикосновение его взгляда. Сердце, казалось, никак не могло успокоиться после короткого разговора у бара с Виктором Сергеевичем — оно билось неровно, то замирало, то пускалось вскачь при воспоминании о его словах: «У неё появилась не менее особенная подруга».

Я прижала ладони к горячим щекам. В голове крутились обрывки фраз, детали, которые раньше ускользали от внимания: как он чуть склонил голову, слушая меня, как в уголках его глаз собрались едва заметные морщинки, когда он улыбнулся…

— Всё в порядке? — спросил водитель, бросив на меня взгляд в зеркало заднего вида.

— Да, — я сглотнула, пытаясь взять себя в руки. — Просто жарко. И кажется я немного перебрала с алкоголем.

Он понимающе кивнул и прибавил звук радио. Но даже бодрая мелодия не могла заглушить тот глубокий, бархатистый голос, что звучал у меня в ушах.

Когда такси остановилось у общежития, я расплатилась и вышла. Ночной воздух был прохладным, но это не остудило мои мысли. Я шла по дорожке к своему корпусу, а перед глазами снова и снова всплывал его образ: уверенная осанка, седина на висках, подчёркивающая мужественность, тёмные глаза, в которых вспыхивал неподдельный интерес.

В комнате было тихо и темно. Я включила ночник, сбросила платье и надела пижаму, смысла с лица косметику, но сон не шёл. Даже холодный душ не помог снять моего возбужденного состояния. Я легла на кровать, уставившись в потолок, и поняла, что не могу перестать думать о нём.

«Это безумие, — твердила я себе. — Он отец Кристины. Твоей подруги, поддержки, авторитета в моей жизни. Она ближе всех кто меня сейчас окружает. А ты ведёшь себя как влюблённая школьница».

Но тело помнило иначе. Дрожь в коленях, жар, разливающийся по венам, сбившееся дыхание — всё это было слишком реальным, слишком сильным, чтобы просто взять и забыть.

Я перевернулась на бок, обняла подушку и закрыла глаза. Но стоило мне расслабиться, как перед внутренним взором снова возник он: стоит рядом, смотрит на меня, а в глазах — что-то такое, от чего перехватывает дыхание.

Я ворочалась в кровати, пытаясь заставить себя уснуть, но сон так и не шёл. В голове снова и снова всплывали картины вечера: его взгляд, голос, едва заметная улыбка… Я закрыла глаза, и образ Виктора Сергеевича стал ещё ярче, будто он стоял прямо передо мной.

Дыхание участилось. По телу с оглушительной силой разливалась волна жара — не просто смущения или волнения, а чего-то гораздо более глубокого, первобытного. Я почувствовала дикое, почти пугающее желание — представить его рядом. Здесь. Сейчас.

Мысли устремились туда, куда раньше я никогда не позволяла им идти. Я представила, как его руки — сильные, уверенные — скользят по моей спине, медленно, едва ощутимо, заставляя кожу гореть от каждого прикосновения. Воображение рисовало, как его пальцы очерчивают линию плеч, спускаются к талии, задерживаются на изгибе бёдер…

Я невольно вздрогнула, когда в фантазии его ладонь легла на мою шею — не сжимая, а просто удерживая, давая почувствовать его власть и одновременно заботу. От этой мысли по позвоночнику пробежала дрожь, а дыхание стало прерывистым.

«Остановись», — шептал разум. Но тело не слушалось. Оно жаждало продолжения этих запретных образов.

Я представила, как он наклоняется ближе, как его губы касаются моей шеи — сначала легко, почти невесомо, а потом увереннее, оставляя след жара на коже. Его дыхание смешивалось с моим, а руки уже не просто гладили — они исследовали, запоминали, заявляли права на владение моим телом, которое так самозабвенно хотело продолжения ласк.

Одна рука скользнула вниз, к животу, другая — к груди. В воображении это были его руки, и от этой мысли внутри всё сжималось от острого, почти болезненного наслаждения. Я чувствовала, как учащается пульс, как каждая клеточка тела отзывается на эти фантазии, как низ живота наполняет тягучая тяжесть. Потом он стягивает с меня пижаму и склоняется над моим самым интимным местом и начинает ласкать мои складочки своим языком, периодически проникая им внутрь меня. Я стала извиваться от наслаждения. Потом он резко вошёл в меня своим мощным жезлом, отчего я вскрикиваю. Он начинает активно двигаться внутри меня, доводя меня до мощнейшего оргазма.