— Крис… — я попыталась сесть, но острая боль в ключице заставила застонать и откинуться на подушки.

— Не надо! — она шагнула ближе, но не к кровати, а к окну, словно боялась подойти слишком близко. — Не притворяйся больной! Я всё знаю!

Её голос сорвался на крик, и я почувствовала, как к горлу подступает ком. Не лицо искажала гримаса ярости, которую я у нее раньше никогда не видела.

— Что ты знаешь? — прошептала я.

— Всё! — она резко повернулась ко мне. — Про тебя и отца. Про ваши тайные встречи. Про подарки, которые ты не заслужила! Думаешь, я слепая? Думаешь, не вижу, как он на тебя смотрит? Как ты краснеешь при его имени?

Я закрыла глаза, пытаясь собраться с силами.

— Кристина, я…

— Молчи! — она топнула ногой. — Ты предала меня. Меня! Свою лучшую подругу! Использовала меня, чтобы быть рядом с ним. И ради чего? Ради денег? Ради статуса? Или тебе просто льстило, что взрослый мужчина, мой отец, бегает за тобой, как мальчишка?

Каждое слово било точно в цель. Я чувствовала, как слёзы накатываются на глаза, но не могла позволить себе расплакаться. Не сейчас. Не в этот момент и ни при ней! Я не должна показывать ей, что могу быть в чем-то виноватой.

— Это не так, — я сжала край простыни. — Я не…

— Да что ты вообще можешь знать о любви⁈ — перебила она. — Ты просто охотница за богатством, которая решила поймать крупную рыбу!

В этот момент дверь снова открылась, и вошла медсестра с набором для обработки раны.

— Добрый день, — спокойно сказала она, не обращая внимания на напряжение в воздухе. — Пора обработать шов после операции.

Кристина замерла, глядя, как медсестра аккуратно снимает повязку с моей ключицы. Под ней виднелся свежий шов, покрасневшая кожа, следы от швов.

— Операция? — хрипло спросила Кристина, безотрывно смотря на мое плечо. — Что с ней?

Медсестра подняла на неё взгляд:

— Перелом ключицы, падение с потерей сознания. Плюс ещё ряд обследований по другому профилю. Вам разве не сказали?

Кристина побледнела. Она смотрела то на мою руку в гипсе ниже локтя, то на шов, то на моё лицо — и в её глазах читалось что-то новое. Не гнев уже, а… шок? Недоверие? Неприятие всего происходящего в данный момент?

Она медленно опустилась на стул у кровати, всё ещё не отрывая взгляда от моей руки.

— Так это все правда? — тихо спросила она.

Я кивнула, чувствуя, как слёзы всё-таки катятся по щекам.

— Да, Крис. Правда. И это не то, что ты подумала. Ты сама знаешь, я не умею врать.

В этот момент в палату вошёл Виктор. Он остановился на пороге, окинул взглядом сцену: бледную Кристину, меня со слезами на глазах, медсестру с инструментами. Его лицо на мгновение окаменело, но потом он сделал шаг вперёд.

— Кристина, — его голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась сила. — Нам нужно поговорить.

Она подняла на него глаза — такие же темные, как у него, и в них отразилась целая буря эмоций: боль, обида, недоверие, но и что-то ещё. Что-то, что говорило: она всё ещё его дочь. Что она всё ещё любит его, несмотря ни на что.

Виктор подошёл ближе, остановился рядом с кроватью, но не касался меня — пока не касался. Только посмотрел на Кристину так, как умел смотреть только он: твёрдо, но без осуждения, серьёзно, но с теплотой.

— Я понимаю твой гнев, — сказал он. — И ты имеешь право злиться. Но позволь нам всё объяснить. Не с криками и обвинениями, а спокойно. Как семья.

Кристина сжала губы, её пальцы нервно теребили край сумки. Она перевела взгляд с отца на меня, потом снова на него. Явно размышляя над тем как себя вести дальше.

— Объяснить? — её голос дрогнул. — Вы разрушили всё, что было между нами, а теперь хотите просто «объяснить»?

— Мы не хотели, — тихо сказала я. — Никогда не хотели причинить тебе боль.

Она закрыла лицо руками. Несколько секунд в палате стояла тишина, нарушаемая только тиканьем часов и далёкими голосами в коридоре.

Наконец Кристина опустила руки. В её глазах всё ещё стояли слёзы, но гнев ушёл, оставив после себя только усталость и боль.

— Говорите, — прошептала она. — Но если снова соврёте или что-то утаите от меня…

Виктор кивнул.

— Обещаю, — сказал он. — Никаких больше тайн.

Он взял мою руку — осторожно, чтобы не задеть гипс, и посмотрел на дочь.

— Начнём с самого начала?

Кристина глубоко вздохнула и кивнула.

Я сжала его пальцы в ответ. Впереди нас ждал тяжёлый разговор, но впервые за долгое время я почувствовала: возможно, мы сможем это преодолеть. Все вместе.

КРИСТИНА

Я смотрела на шов на руке Алины, на гипс, на её бледное лицо со следами слёз — и внутри всё переворачивалось. Гнев, который ещё минуту назад жёг меня изнутри, вдруг потускнел, оставив после себя пустоту и какую-то странную слабость. Я наорала на свою подругу, когда ей физически больно, ей плохо, а я злюсь на нее как маленький ребенок.

— Тебе сделали операцию на ключице… — произнесла я, словно пробуя слово на вкус. — Но ты же говорила про живот, про боль… Что с тобой еще не так? О чем говорила медсестра? По какому профилю еще у тебя заболевание?

Алина опустила глаза, а Виктор сделал шаг вперёд. Он не пытался меня остановить или перебить — просто встал рядом, готовый говорить.

— Кристина, — его голос звучал непривычно мягко, почти осторожно. — У Алины обнаружили предраковое изменение шейки матки. Ранняя стадия, шансы хорошие, но нужно лечение.

Мир на мгновение замер. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, и невольно ухватилась за край стула. Моя подруга больна неизлечимой болезнью?

— Что?.. — прошептала я. — Предраковое?..

— Да, — Виктор кивнул. — Это выяснилось случайно, когда её привезли сюда. Кровотечение началось внезапно, из-за этого она потеряла сознание и упала — так повредила ключицу и руку.

Я перевела взгляд с отца на Алину. В её глазах читалась не только боль, но и страх — настоящий, неподдельный. Не тот, что бывает от разоблачения, а страх перед чем-то гораздо более серьёзным.

— Ты… ты могла умереть? — мой голос дрогнул.

— Нет, — Алина покачала головой, и её губы дрогнули в слабой улыбке. — Врач сказал, что всё вовремя. Шансы высокие. Просто… просто я не знала, как тебе сказать. Боялась, что ты не поймёшь. Что подумаешь… то, что и подумала. Ты подумала, что я притворяюсь, чтобы разжалобить тебя.

В груди что-то сжалось. Я вдруг отчётливо вспомнила все наши разговоры, её усталость, эти постоянные «я не выспалась», «у меня болит живот». А я вместо того, чтобы поддержать, начала подозревать её в чём-то мерзком.

— Я думала, что вы… — я запнулась, не в силах закончить фразу. — Что ты используешь его, а он… он просто увлёкся. Что это какая-то игра.

Виктор вздохнул и сел на край кровати, осторожно, чтобы не задеть гипс Алины.

— Крис, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Я понимаю твой гнев. Ты имела право злиться. Но это не игра. И не мимолётное увлечение. Я не собирался скрывать это от тебя навсегда. Просто ждал подходящего момента, когда Алина будет готова. Когда она будет в уверенна и во мне тоже, когда мы будем уверены, что…

Он замолчал, подбирая слова.

— Что я справлюсь, — тихо добавила Алина. — Что смогу рассказать тебе всё, когда буду знать. Но болезнь сейчас под контролем.

Я закрыла лицо руками. Внутри бушевала буря эмоций: стыд за свои обвинения, страх за подругу, боль от того, что она столько времени несла этот груз одна.

— Почему ты не обратилась к врачам сразу, когда начались первые признаки заболевания? — я подняла глаза на Алину, и голос предательски дрогнул. — Почему не пришла ко мне? Я же твоя подруга…

Она вздохнула, и на мгновение в её взгляде мелькнула та самая Алина, которую я знала — добрая, немного застенчивая, но сильная и искренняя.

— К врачам идти не видела особого повода, списывая на усталость из-за учебы… Потому что боялась потерять тебя. Боялась, что ты возненавидишь меня за то, что я чувствую к твоему отцу. За то, что это… неправильно, с точки зрения всех правил. Но я не могу перестать. И не хочу.