Тишина повисла в палате. Я смотрела на них — на свою подругу, бледную, но с упрямым огоньком в глазах, и на отца, который сидел рядом с ней, и в его взгляде было столько заботы, столько… любви, что это невозможно было не заметить.

Это не было похотью. Не было игрой. Это было реальной любовью и привязанностью. И от этого становилось ещё больнее.

— Вы правда… любите друг друга? — спросила я, и сама удивилась, насколько тихо прозвучал мой голос.

Папа снова взял руку Алины в свою, осторожно, будто она была сделана из хрусталя.

— Да, Кристина, — сказал он твёрдо. — Я действительно люблю твою подругу. И я понимаю, что это сложно принять. Но я прошу тебя: дай нам шанс. Дай ей шанс. Она сейчас нуждается в поддержке больше, чем когда-либо.

Алина сжала его пальцы, и я увидела, как она слегка покраснела — но не от стыда, а от чего-то другого. От тепла, которое шло изнутри.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках.

— Хорошо, — наконец сказала я. — Хорошо. Я… я попробую. Но мне нужно время.

— Мы дадим тебе столько времени, сколько нужно, — пообещал отец.

Я кивнула, чувствуя, как ком в горле постепенно рассасывается.

— Можно я… посижу с тобой? — повернулась я к Алине. — Просто… рядом?

Её глаза засветились, и она кивнула, протягивая свободную руку. Я осторожно сжала её пальцы — холодные, но живые.

— Спасибо, — прошептала она.

Я села на стул рядом с кроватью и посмотрела на них обоих. Впереди нас ждали тяжёлые разговоры, непростые решения, но сейчас, в этот момент, я поняла одно: мы справимся. Вместе. Как семья. Как друзья. Как люди, которые любят друг друга — по-разному, но искренне.

ВИКТОР

Я стоял у окна палаты, глядя на серое небо за стеклом, и обдумывал следующий шаг. Алина спала — после разговора с Кристиной и очередной порции лекарств её наконец сморило. Её лицо, даже во сне, казалось таким хрупким и уязвимым, что у меня защемило сердце.

Кристина сидела рядом с кроватью, осторожно держа Алину за руку. Она больше не кричала, не обвиняла — просто была рядом. И это уже было победой.

— Крис, — тихо позвал я, не оборачиваясь. — Нам нужно поговорить наедине.

Она подняла голову, кивнула и осторожно отпустила руку подруги, стараясь не потревожить её сон. Мы вышли в коридор, оставив дверь приоткрытой — чтобы слышать, если Алина проснётся.

— Я решил забрать её к нам домой после выписки, — сказал я прямо. — Ей нужен покой, уход, а в больнице она только нервничает. К тому же реабилитация после операции на ключице требует особого внимания.

Кристина нахмурилась:

— Ты хочешь привезти её… к нам? В наш дом?

— Да. И я хочу подключить к этому маму, — я сделал паузу, давая ей время осмыслить. — Она отлично умеет заботиться о людях. И потом… так будет честнее. Ты и бабушка — две самые важные женщины в моей жизни. И Алина понравилась маме. И ей нужна будет ваша поддержка.

Кристина закусила губу, опустила взгляд. Я видел, как она борется с собой — с обидой, с недоверием, с болью, которую я невольно причинил.

— А если я не готова? — тихо спросила она. — Если я не могу просто взять и принять это?

Я положил руку ей на плечо:

— Никто и не просит тебя принимать всё сразу. Но Алина сейчас особенно уязвима. Ей нужна поддержка. И твоя тоже. Ты же её подруга.

Она вздохнула, посмотрела в сторону палаты, где спала Алина.

— Она правда могла умереть? Из-за этой болезни?

— Могла, — я не стал лгать. — Но вовремя обнаружили. Шансы хорошие, лечение есть. Но ей предстоит непростой период. И я хочу, чтобы рядом были те, кто её любит.

Кристина помолчала, потом подняла на меня глаза — такие же темные, как у меня, но с другим, её собственным, выражением.

— Ладно, — наконец сказала она. — Хорошо. Но я хочу знать всё. Что за лечение, какие прогнозы, что нужно делать. И… я хочу помогать. По-настоящему. Не просто сидеть рядом, а делать что-то.

Я улыбнулся — впервые за последние дни по-настоящему тепло.

— Конечно. Мы всё обсудим с врачом, составим план. Бабушка тоже подключится — она уже звонила, спрашивала, как Алина.

— Бабушка уже тоже знает обо всем? — Кристина вскинула брови.

— Пока только то, что Алина в больнице и ей нужна помощь. Я не стал вдаваться в подробности по телефону. Но она приедет завтра — хочет лично поговорить с врачом и составить график ухода.

Кристина кивнула, и на её лице мелькнуло что-то вроде облегчения.

— Тогда… я тоже останусь. На пару часов. Пока она спит. А потом вернусь завтра.

— Хорошо, — я сжал её плечо. — Спасибо, Крис.

Мы вернулись в палату. Кристина снова села у кровати, взяла Алину за руку. Та что-то пробормотала во сне, но не проснулась.

Я достал телефон и набрал номер матери.

— Мам, привет. Да, всё в порядке, но есть новости. Алина после операции, ей нужен уход. Я хочу перевезти её к нам домой. Сможешь помочь?

В трубке на мгновение повисла тишина, а потом раздался спокойный, уверенный голос:

— Конечно, Витя. Что нужно делать?

— Встретимся завтра в больнице, я всё объясню. И… спасибо.

Закончив разговор, я посмотрел на двух самых важных женщин в своей жизни: дочь, сидящую у постели подруги, и Алину, спящую с чуть подрагивающими ресницами.

Всё только начиналось. Впереди были многочисленные разговоры, объяснения, возможно, новые конфликты. Но сейчас, в этот момент, я чувствовал: мы сможем пройти через это. Вместе.

…

АЛИНА

Я не спала крепким сном, а просто дремала. Просто по-другому не могла — слишком много эмоций, слишком много мыслей и физической боли.

Сквозь лёгкую дремоту я слышала голос Виктора: «Я хочу привезти её к нам». И сердце забилось чаще. К ним домой? К Кристине?

А потом голос Кристины: «Я тоже останусь. На пару часов».

И вдруг стало так легко. Будто огромный камень, который я тащила на себе всё это время, наконец упал.

«Мы справимся», — подумала я, чувствуя, как подступает настоящий сон. — «Мы правда справимся и мне ради этого надо стараться. Надо поправиться, чтобы быстрее избавить окружающих меня сейчас людей от заботе обо мне». В этот момент я хотела жить больше всего на свете. Жить, а не выживать из-за болезни, которая так некстати у меня появилась. Я ведь только-только влюбилась по настоящему, и чувствую, что Виктор любит меня не меньше, чем я его.

АЛИНА

Первые дни в доме Виктора после больницы дались мне нелегко. Я чувствовала себя гостьей, которая слишком надолго задержалась в чужом доме, хотя Виктор и Кристина уверяли меня в обратном. Но постепенно я начала осваиваться.

Мама Виктора, Елена Андреевна, оказалась удивительной женщиной — мягкой, но решительной. Она взяла на себя организацию моего ухода: составляла меню, контролировала приём лекарств, напоминала о физиотерапии для ключицы. Каждое утро начиналось с её тёплого: «Алина, пора делать упражнения» или «Сегодня на обед твой любимый суп».

Виктор был рядом постоянно. То приносил чай в постель, то читал вслух книги, которые я не могла держать из-за гипса, то просто сидел рядом, держа меня за руку. В его прикосновениях было столько заботы, что моё сердце замирало каждый раз, когда он гладил мои пальцы или поправлял волосы.

— Ты так быстро идёшь на поправку, — говорил он, улыбаясь, когда я впервые смогла сама пройтись по дому без тотального контроля. — Ещё немного — и будешь бегать от меня по всему дому.

Я смеялась, чувствуя, как жар приливает к щекам:

— От тебя не убежишь, Витя. Да и не хочу.

Кристина тоже менялась. Сначала она держалась отстранённо, но постепенно начала чаще заходить в мою комнату, приносить книги или фрукты, рассказывать университетские новости. Однажды она даже осталась на ужин с нами — впервые за долгое время.

— Знаешь, — сказала она как-то вечером, когда мы остались одни, — я долго злилась. Но теперь вижу: ты правда его любишь. И он… он светится рядом с тобой. Но я так боюсь, что всё-таки может наступит такой день, когда он найдет себе другую… Вместо тебя… Так будет больно и тебе, и мне за тебя…