КРИСТИНА

Я сидела за нашим любимым столиком в кофейне, нервно постукивая пальцами по чашке с остывающим латте. Стрелки часов на стене неумолимо ползли вперёд — 15:15, 15:20, 15:25… Алина опаздывала уже на полчаса.

Вокруг кипела привычная студенческая жизнь: кто-то лихорадочно листал конспекты перед парой, кто-то громко обсуждал планы на выходные, парочки мило ворковали, делясь пирожными. Но я не замечала ничего вокруг. Внутри всё сжималось от дурного предчувствия.

«Где же ты, Алинка?» — мысленно повторяла я, в который раз поглядывая на телефон. Ни сообщений, ни пропущенных звонков.

Мы договорились встретиться здесь ещё вчера. Я специально выбрала это место — знакомое, уютное, где мы столько раз сидели вдвоём, делились секретами, смеялись, плакали, строили планы на будущее. А теперь я сижу одна, и это одиночество вдруг показалось мне зловещим предзнаменованием.

В голове крутились обрывки вчерашнего вечера: отец, застывший у окна с таким выражением лица, будто он готов был броситься вслед за Алиной; его взгляд, полный какого-то первобытного желания; мои собственные воспоминания о том, как он когда-то смотрел точно так же на другую женщину…

Я достала телефон и набрала сообщение:

«Алинка, ты где? Я уже полчаса жду в кофейне. Всё в порядке?»

Прошло пять минут — ответа не было. Ещё пять — тишина. Я закусила губу, чувствуя, как тревога перерастает в настоящую панику.

«Может, она забыла? — пыталась успокоить себя я. — Или задержалась на паре? Или…»

Но внутренний голос шептал другое: она не просто опоздала. Она избегает меня. Потому что знает. Или догадывается. Или уже сделала выбор — и этот выбор не в мою пользу.

Ещё одно сообщение:

«Алина, ответь, пожалуйста. Мне правда нужно с тобой поговорить. Это очень важно. Я волнуюсь».

Я вглядывалась в экран, надеясь увидеть заветные «печатает…» или отметку о прочтении. Но телефон молчал.

Официант подошёл, чтобы забрать пустую чашку, и я вздрогнула от неожиданности.

— Ещё что-нибудь закажете? — вежливо спросил он.

— Нет, спасибо, — я покачала головой. — Просто счёт.

Пока он отсчитывал сдачу, я снова посмотрела на часы — 15:40. Почти час ожидания. Почти час растущей тревоги и горького осознания, что что-то необратимо сломалось.

Выйдя на улицу, я остановилась, не зная, куда идти. В кармане завибрировал телефон — наконец-то! Но это оказалось уведомление из соцсетей. Разочарование окатило ледяной волной.

«А если с ней что-то случилось? — вдруг подумала я. — Вдруг она попала в беду?»

Эта мысль заставила меня действовать. Я набрала её номер — гудки шли, но трубку никто не брал. Потом ещё раз. И ещё.

— Да что же происходит⁈ — прошептала я, сжимая телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Решительно развернувшись, я направилась к общежитию. Если Алина не пришла на встречу, если не отвечает на сообщения и звонки — я найду её там. Должна найти. Потому что, несмотря на всё, она всё ещё моя подруга. Та, кому я доверяла больше всех. Та, кого я сейчас, кажется, теряю.

По дороге я снова открыла нашу переписку и написала последнее сообщение — уже не с тревогой, а с болью:

«Алинка, если ты меня слышишь — пожалуйста, отзовись. Мне страшно. Мне больно. И я боюсь, что ты сейчас делаешь ошибку, о которой потом будешь жалеть. Но я всё ещё здесь. Я всё ещё жду. Позвони мне».

Телефон остался безмолвным. Я ускорила шаг, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. В голове билась одна мысль: «Только бы успеть. Только бы не потерять её окончательно».

Путь до общежития казался бесконечным. Каждый шаг отдавался в груди тупой болью — будто кто-то сжимал сердце ледяной рукой. Я шла и вспоминала все наши разговоры с Алиной: как она делилась со мной переживаниями о парнях, которые её не ценили; как мы вместе смеялись над лекциями по экономике; как она однажды призналась, что мечтает о надёжном мужчине рядом…

«Неужели она увидела это в моём отце?» — мысль обожгла, и я невольно замедлила шаг.

Подходя к зданию общежития, я заметила знакомый силуэт у входа. Алина. Она стояла, обхватив себя руками, будто ей было холодно, хотя день выдался на удивление тёплым. В её позе читалась какая-то обречённость, которой я раньше никогда не видела.

— Алинка! — окликнула я, и голос дрогнул.

Она обернулась, и я замерла. В её глазах было столько боли и вины, что мне на мгновение стало нечем дышать. Было видно, что она плакала.

— Крис… — прошептала она, и губы её задрожали. — Я…

Я не дала ей договорить. Подошла ближе, взяла за плечи:

— Просто скажи мне правду. Всё. Без утайки. Что между тобой и моим отцом?

Алина опустила взгляд, сжала кулаки, потом снова посмотрела на меня — и в этом взгляде я увидела всё.

— Я не хотела, Крис, честное слово, — её голос сорвался. — Это случилось как-то само собой… Он такой… другой. Не как все. Он слушает, понимает, он…

— Остановил бы тебя, если бы действительно хотел! — резко перебила я, чувствуя, как внутри всё закипает. — Ты моя подруга, а он мой отец! Как ты могла⁈

По её щеке скатилась слеза.

— Я пыталась остановиться, правда! Но он… он так на меня смотрит, Крис. Так, будто я — единственная во всём мире. И я… я просто не смогла сопротивляться. Я встречалась в него по уши.

Я отпустила её плечи и отступила на шаг. В груди бушевала буря: обида, злость, боль — и где-то глубоко внутри странное, неуместное понимание.

— Ты хоть понимаешь, что это значит? — тихо спросила я. — Что будет, когда он наиграется? Когда найдёт следующую «единственную»? Ты станешь для него ещё одной в длинном списке!

Алина вздрогнула, как от пощёчины.

— Он не такой, — прошептала она.

— Да? — я горько рассмеялась. — А кто такой? Мужчина, который пять лет назад при мне трахал свою помощницу на рабочем столе? Который менял женщин, как перчатки, и ни одна не задерживалась дольше пары месяцев? Ты правда веришь, что с тобой будет иначе?

Она закрыла лицо руками и заплакала в голос — горько, отчаянно. И от этого мне стало ещё больнее.

— Прости, — всхлипывала она. — Прости меня, Крис. Я не хотела тебя терять. Но я… я запуталась.

Я смотрела на неё — на свою подругу, которая сейчас выглядела такой маленькой и беззащитной, — и злость начала понемногу отступать. На её место приходило осознание: Алина не злодейка. Она просто влюбилась. По-настоящему, без оглядки, так, как умеют только в двадцать с хвостиком.

Глубоко вздохнув, я подошла ближе и осторожно обняла её.

— Тише, — прошептала я, гладя её по волосам. — Тише, Алинка. Мы что-нибудь придумаем.

Она вцепилась в меня, как утопающий в спасательный круг, и продолжала плакать, а я стояла и думала: «Как же мы до этого дошли? И что теперь делать?»

— Послушай, — я чуть отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза. — Давай сделаем так: ты сейчас идёшь в комнату, успокаиваешься, приводишь себя в порядок. А вечером мы встретимся — только ты и я, без него. Поговорим спокойно, хорошо?

Алина кивнула, шмыгая носом.

— Обещаешь? — спросила она дрожащим голосом.

— Обещаю, — я слабо улыбнулась. — Мы же подруги. И ничто не должно это изменить.

Она вытерла слёзы и попыталась улыбнуться в ответ — кривовато, неуверенно, но всё же.

— Спасибо, — прошептала Алина. — Спасибо, что не отвернулась от меня.

Я вздохнула, чувствуя, как тяжесть в груди немного отступает.

— Пока не за что, — сказала я. — Но нам правда нужно всё обсудить. И решить, как быть дальше.

Мы постояли ещё минуту, молча глядя друг на друга, а потом Алина повернулась и вошла в здание общежития. Я осталась стоять на улице, глядя ей вслед.

В голове крутились мысли: «Что делать с отцом? Как уберечь подругу? И главное — сможем ли мы сохранить нашу дружбу, если она продолжит эти отношения?»

Телефон в кармане завибрировал. Я достала его — сообщение от отца: