Я резко отвёл взгляд, сделал глоток виски — слишком горячий, обжигающий. Что со мной?

Алина подняла глаза — и наши взгляды встретились. В её взгляде читался испуг, смущение, растерянность. И в этот момент я понял: платье — не её выбор. Кристина постаралась. Она всегда хотела, чтобы подруга «раскрылась», «нашла себе кого-нибудь». Видимо, решила, что лучший способ — нарядить её так, чтобы никто не смог пройти мимо.

От этой мысли во мне разлилась странная, почти болезненная ревность. Почему? Я не знал эту девушку. Она была подругой моей дочери, едва ли не ребёнком по сравнению со мной. Но что-то в ней цепляло — эта смесь уязвимости и внутренней силы, этот взгляд, в котором читалась борьба между желанием быть здесь и стремлением сбежать.

Кристина подбежала ко мне, повисла на шее:

— Пап, ну как я выгляжу? Всё идеально?

— Идеально, — я улыбнулся, обнял её за плечи. — Ты прекрасна, как всегда.

Но краем глаза я продолжал следить за Алиной. Она отошла к окну, пытаясь спрятаться за шторой. Её пальцы дрожали, когда она поправила прядь волос.

«Она не хочет этого внимания, — понял я. — Не хочет быть выставленной напоказ. А я… я хочу её ещё сильнее».

Эта мысль обожгла. Я почувствовал себя хищником, который заметил раненую лань. Неправильно. Это неправильно.

— Я отойду на пару минут, — бросил я Кристине. — Нужно сделать один звонок.

Она кивнула, уже увлечённая разговором с подружками.

Я направился к выходу, стараясь идти спокойно, но внутри всё кипело. Проходя мимо Алины, я не смог удержаться — снова посмотрел на неё. Наши взгляды пересеклись на долю секунды, и в этот раз в её глазах я прочитал не только страх, но и что-то ещё. Любопытство? Тревогу?

Этот взгляд ударил по нервам, как электрический разряд. Я ускорил шаг, почти сбежал по лестнице, пронёсся через холл и вышел в ночь. Холодный воздух немного отрезвил, но образ Алины — в этом платье, с дрожащими губами и испуганными глазами — остался перед глазами.

«Успокойся, — приказал я себе. — Это дочь твоей подруги, подруга твоей дочери. Ты старше её на двадцать лет. Это просто реакция на красивое тело в провокационном наряде».

Но голос внутри шептал другое: дело не в наряде. Дело в ней.

Я сел в машину, завёл двигатель, но не тронулся с места. В голове крутились мысли:

Почему именно она? Почему сейчас? Почему так сильно?

Ответа не было. Было только странное, почти первобытное желание вернуться, подойти к ней, сказать что-то — что угодно, лишь бы снова увидеть, как вспыхивает её румянец, как дрожат ресницы, как она отводит взгляд, но всё равно смотрит.

Я сжал руль так, что побелели костяшки пальцев.

— Нет, — вслух произнёс я. — Нельзя.

Завёл двигатель и выехал с подъездной аллеи. Уезжал прочь от праздника, от смеха, от соблазна. Но понимал, что убегаю не из особняка — я убегаю от самого себя. От того, что только что почувствовал. От того, что, кажется, уже не смогу забыть.

АЛИНА

Два года пролетели незаметно. Мы с Кристиной стали по-настоящему близкими подругами, даже порою было ощущение, что мы с ней сёстры — знали привычки друг друга, могли закончить фразу за собеседницу и безошибочно угадывали настроение по одному взгляду, и всё это за два с половиной года.

Но в моей жизни мало что изменилось к лучшему. Очередной роман с однокурсником подошёл к концу — на этот раз окончательно и бесповоротно. Максим, мой последний парень, снова подвёл: обещал встретить меня после занятий, но пропал, а потом прислал сообщение, что «завис с пацанами».

Я сидела на скамейке у университета, сжимая в руках телефон, и чувствовала, как внутри растёт горькое разочарование. Опять. Снова тот же сценарий: обещания, пустые слова, инфантильность. Почему ровесники так несерьёзны? Почему не могут взять на себя ответственность хотя бы за собственные слова? Почему ведут себя как дети, ведь возраст уже говорит о том, что они давно повзрослеть должны были. Теперь я уже не представляла, что со мной может быть кто-то из ровесников. Я устала быть нянькой. Мне хотелось стать для кого-то опекаемой.

— Алинка, ты чего тут одна? — звонкий голос Кристины вырвал меня из мрачных мыслей. Она опустилась рядом, встряхнула рыжими кудрями и, не дожидаясь ответа, выпалила: — У меня гениальная идея! Через две недели мой день рождения, и папа отдаёт в моё распоряжение загородный ночной клуб! Будет грандиозно! Ты обязательно должна прийти.

Я невольно улыбнулась её энтузиазму, но тут же помрачнела:

— Не знаю, Крис… Я не в том настроении. Да и… это же клуб твоего отца. Там наверняка будут взрослые, серьёзные люди, а я…

— А ты — моя лучшая подруга! — она обняла меня за плечи. — Без тебя праздник не праздник. К тому же, — её глаза озорно сверкнули, — ты наконец увидишь моего папу на более длительный срок. На прошлое день рождения он сбежал. Но сейчас он обещал приехать на открытие вечера.

Внутри что-то дрогнуло. Образ той размытой фотографии из интернета всплыл перед глазами: мощная фигура, уверенная осанка, аура силы. Я невольно сглотнула, чувствуя, как участилось дыхание. И тот его взгляд в его доме на позапрошлый день рождения…

— Ладно, — выдохнула я, стараясь говорить как можно более непринуждённо. — Я приду. Ради тебя.

Кристина радостно взвизгнула и потащила меня в сторону кафе:

— Пойдём, отметим это! Я угощаю. И знаешь что? Мы купим тебе новое платье. Такое, чтобы все ахнули!

В тот момент я ещё не подозревала, насколько пророческими окажутся её слова.

Следующие дни тянулись мучительно медленно. Я пыталась сосредоточиться на учёбе, но мысли то и дело возвращались к предстоящей вечеринке и к человеку, которого я должна была там увидеть. По вечерам, оставшись одна, я ловила себя на том, что открываю тот самый снимок в интернете и всматриваюсь в размытый силуэт. Что скрывается за этой сдержанной мощью? Какой он на самом деле?

В день вечеринки Кристина приехала за мной на новой машине — подарок отца к дню рождения.

— Ну как? — она гордо провела рукой по блестящему капоту. — Папа сказал, что я уже достаточно взрослая для собственного авто.

Я улыбнулась, но в груди неприятно кольнуло. Это был не укол зависти к машине, нет. Это была странная, почти болезненная ревность к тому вниманию, которое Виктор Сергеевич дарил дочери. Её отец никогда не уделял ей особого внимания, частенько избивал вместе с матерью, отчего та однажды скончалась, а потом и я сбежала из дома, едва мне исполнилось восемнадцать.

Клуб оказался потрясающим: высокие потолки, панорамные окна с видом на лес, сверкающие люстры. Гости уже собрались — элегантные дамы в вечерних платьях, мужчины в дорогих костюмах. Я чувствовала себя не в своей тарелке в новом платье, которое казалось мне слишком откровенным.

— Расслабься, — шепнула Кристина, заметив моё напряжение. — Просто наслаждайся. А я пойду найду папу, он должен был уже приехать…

Она умчалась сквозь толпу, а я осталась одна у бара, сжимая бокал с шампанским. Музыка гремела, вокруг смеялись и танцевали, но я словно оказалась в вакууме.

И вдруг всё изменилось.

В зале наступила тишина. Гости расступились, и в центре зала появился он. Виктор Сергеевич.

Всё такой же высокий, подтянутый, в безупречном тёмно-синем костюме. Седина на висках лишь подчёркивала его мужественность, а взгляд — твёрдый, проницательный — скользил по гостям, задерживаясь на каждом.

Он поднялся на небольшую сцену и поднял бокал:

— Добро пожаловать на этот вечер. Я рад, что вы разделили с нами радость этого праздника. Особенно я рад видеть здесь мою дочь, которая становится всё прекраснее с каждым годом. С днём рождения тебя, моя дочурка!

Его голос, глубокий и бархатистый, заполнил зал. Кристина, сияя, подбежала к нему и обняла.

А потом… Потом его взгляд скользнул дальше и остановился на мне.

Время будто замерло.