Я вскочила с кровати и подошла к окну. Внизу редко проезжали машины, город спал. Где они сейчас? В каком отеле? О чём они говорят? Смеется ли она так же, как со мной? Или с ним она другая? Более раскрепощённая?

«Иногда самое „неправильное“ оказывается единственно верным». Я не знала, откуда взялась эта фраза в моей голове, но она идеально легла на мою догадку.

Я вернулась к телефону и открыла галерею. Наше совместное фото с бабушкино дня рождения. Я, Алина и отец, стоящий чуть в стороне, но смотрящий прямо в объектив. Тогда его взгляд казался просто внимательным. Теперь, прищурившись, я увидела в нём что-то другое. Человеческое.

— Посмотрим, насколько вы осторожны, — прошептала я в темноту.

Ревность, однажды разбуженная, не уходит просто так. Она требует пищи. Она требует знать всё. Каждую деталь, каждое прикосновение, каждую секунду, украденную у меня.

Я положила телефон на стол экраном вверх. Пусть светит. Пусть ждёт. Завтра я буду самой лучшей подругой. Я буду улыбаться, смеяться, спрашивать её про учёбу. Я буду смотреть ей в глаза и искать там следы его поцелуев.

И если я найду их…

Я не знала, что сделаю тогда. Но я точно не позволю им думать, что они могут играть со мной в молчанку. Они выбрали друг друга? Хорошо. Но они забыли, что я — связующее звено. И если это звено решит лопнуть, оно потянет за собой всё.

Я легла обратно, но спать не хотелось. В голове крутилась одна мысль, пульсирующая в такт сердцу: они думают, что скрыли это. Но они забыли, что я знаю их обоих слишком хорошо.

Завтра будет не ужин. Завтра будет допрос. Без слов. Одними взглядами.

Я закрыла глаза, и мне приснилось, как ванильный запах заполняет всю комнату, вытесняя воздух, пока не становится нечем дышать. Я проснулась от того, что сама себя душила подушкой.

ВИКТОР СЕРГЕЕВИЧ

Я смотрел, как Алина одевается, и сердце сжималось от смеси нежности и вины. Она была такой хрупкой, такой трогательной — и в то же время в ней появилась какая-то новая, едва уловимая уверенность.

— Ты точно в порядке? — спросил я в третий раз, подходя ближе. — Я до сих пор не могу простить себе, что не знал, что не спросил…

— Всё хорошо, — она повернулась ко мне, улыбнулась — чуть смущённо, но искренне. — Правда. Просто… это было неожиданно для нас обоих.

Я осторожно провёл рукой по её щеке:

— Обещаю, впредь буду осторожнее. И внимательнее.

Она кивнула, поправила волосы и вдруг замерла:

— Виктор… а что дальше? Я понимаю, что мы решили быть осторожными, но… как долго мы будем прятаться?

Вопрос повисел в воздухе между нами — тяжёлый, неизбежный. Я знал, что она права: тайные встречи, украденные минуты — это не жизнь. Но и представить, как скажу Кристине прямо сейчас…

— Мы расскажем ей, — твёрдо произнёс я. — Но не завтра. Дай нам ещё немного времени, чтобы всё обдумать. Чтобы подготовить её.

— А если она уже что-то подозревает? — тихо спросила Алина. — В последнее время она так странно на меня смотрит…

Я вздохнул:

— Кристина умная девочка. И она любит тебя. Это поможет ей понять. Рано или поздно.

Алина опустила глаза:

— А если нет? Если она возненавидит нас обоих?

— Тогда мы будем рядом, чтобы помочь ей пережить это, — я взял её за руки. — Вместе. Ты больше не одна в этой истории.

Мы выехали из отеля поздним вечером. Алина дремала на соседнем сиденье, изредка вздрагивая во сне. Я старался вести аккуратно, поглядывая на неё: тонкие черты лица, длинные ресницы, чуть приоткрытые губы… Как я мог так долго жить без этого? Без её взгляда, голоса, прикосновения?

В голове крутились мысли о Кристине. Моя дочь. Мой ребёнок. Та, кого я растил, оберегал, учил отличать добро от зла. А теперь сам оказался на той стороне, где «правильно» и «неправильно» смешались в один клубок.

«Она имеет право знать», — твердил внутренний голос.

«Но не сейчас. Дай ей привыкнуть к мысли, что я могу быть счастлив с кем-то», — отвечал другой.

Алина проснулась, когда мы уже подъезжали к городу. Потянулась, улыбнулась:

— Уже приехали?

— Почти, — я кивнул. — Через пятнадцать минут будем у твоего общежития.

— Спасибо, — она коснулась моей руки. — За всё.

— Это тебе спасибо, — я сжал её пальцы на мгновение. — За то, что ты есть.

Перед тем как остановиться у корпуса, я заехал в кофейню. Купил два капучино — один с ванилью, её любимый, и круассаны.

— Возьми, — протянул пакет Алине. — Чтобы утро началось хорошо.

— Ты всегда обо всём думаешь, — она рассмеялась, и этот звук был для меня как глоток свежего воздуха.

Мы остановились. Алина открыла дверь, но задержалась:

— Вечером? — спросила шёпотом.

— Да, — я улыбнулся. — Я заеду за тобой после семи.

— Хорошо, — она кивнула и вышла из машины.

Я смотрел ей вслед — как она идёт по дорожке, слегка покачивая бёдрами, как поправляет сумку на плече, и чувствовал, что готов на всё, чтобы сохранить это. Чтобы защитить её. Чтобы однажды сказать дочери: «Посмотри, Кристина. Я нашёл человека, который делает меня лучше. И я хочу, чтобы вы обе были счастливы рядом со мной».

Но пока… пока мы шли шаг за шагом. Осторожными, неуверенными шагами в сторону нашей новой жизни.

По дороге к дому я включил радио. Играла какая-то старая баллада о любви, которая сильнее обстоятельств. Я прибавил звук и улыбнулся. Может, и наша история станет такой же? Той, что переживёт сомнения, страхи и даже гнев Кристины. Той, что однажды заставит её сказать: «Я рада за вас».

АЛИНА

Утро началось с головной боли — не физической, а той, что давит изнутри, наваливается тяжёлым грузом на плечи и не даёт дышать полной грудью. Еще и живот не перестает болеть. Что за напасть такая? Я смотрела в зеркало и не узнавала себя: под глазами залегли тени, губы пересохли, а в глазах — тревога, которую не спрячешь за улыбкой.

«Ты справишься, — сказала я своему отражению. — Просто будь собой. Как раньше. До всего этого».

Но как быть «как раньше», если внутри всё изменилось? Если каждое утро теперь начинается не с мыслей об учёбе или планах на день, а с ожидания сообщения от Виктора? Если даже запах ванильного спрея, который я когда-то выбирала просто потому, что он «уютный», теперь напоминает о его руках, его голосе, его дыхании на моей коже?

Я поправила шарф — тот самый, шёлковый, с узором в виде павлиньих перьев, подарок Виктора. Он был слишком дорогим для меня, слишком заметным, но я не могла не носить его. Он словно связывал меня с ним, даже когда мы были далеко друг от друга.

В университете всё шло как обычно: пары, конспекты, шутки с одногруппниками. Но я ловила на себе взгляд Кристины — не такой, как раньше. Раньше он был тёплым, дружеским, а теперь в нём читалось что-то ещё. Недоверие? Подозрение?

— Ты в порядке? — спросила она после третьей пары, когда мы вышли во двор. — Выглядишь уставшей.

— Просто мало спала, — я натянуто улыбнулась, поправляя шарф. — Диплом, подготовка к экзаменам… Сама знаешь.

Она кивнула, но глаза не отвела.

— А ещё ты стала какой-то… другой, — тихо сказала она. — Раньше мы всё обсуждали. А теперь ты постоянно занята. То английский, то консультации, то ещё что-то.

Внутри всё сжалось. Я знала, что это неизбежно, но всё равно оказалась не готова.

— Крис, я просто… — я запнулась, подбирая слова. — Мне нужно немного времени. Чтобы разобраться в себе.

Кристина помолчала, потом вдруг шагнула ближе и коснулась моего шарфа:

— Красивый. Где взяла?

Сердце пропустило удар.

— В одном магазине, — я поспешно опустила взгляд. — По скидке.

Она прищурилась:

— Правда? Выглядит как из бутика на центральной улице.

Я почувствовала, как жар приливает к щекам. Проклятый шарф! Почему я не оставила его дома?

— Ну да, — я нервно рассмеялась. — Там как раз распродажа была.