АЛИНА

Первый день в университете казался бесконечным. Я стояла у расписания, вцепившись в папку с конспектами, и пыталась сориентироваться. Вокруг сновали толпы студентов — смеялись, обнимались, что-то оживлённо обсуждали. А я чувствовала себя лишней.

— Ты тоже не можешь разобраться? — раздался звонкий голос за спиной.

Я обернулась. Передо мной стояла девушка с копной рыжих кудрей и ослепительной улыбкой. Её глаза искрились весельем, будто весь мир был одной большой шуткой — и она знала самую смешную часть.

— Да, — я нервно поправила прядь волос. — Пытаюсь найти аудиторию 314.

— О, я как раз туда иду! Пойдём вместе? Меня, кстати, Кристина зовут.

— Алина, — я наконец отлепилась от расписания и пошла рядом с ней.

Кристина болтала без умолку — про то, как опоздала на первую пару из-за такси, когда проходила подготовительные курсы, про преподавателя, который, по слухам, ставит «автомат» тем, кто смотрит ему в глаза, про кафешку напротив универа, где делают лучший капучино в городе. Я почти не говорила, только кивала и изредка улыбалась, но почему-то рядом с ней тревога отступала.

На паре мы сели вместе. Кристина шепталась со мной, показывая смешные рожицы, когда лектор особенно занудно объяснял материал. А после занятий она решительно заявила:

— Так, Алина, мы идём в кафе, чтобы перетереть все то что твориться в университете. И не возражай — я теперь за тебя отвечаю.

В кафе я наконец расслабилась. Кристина была как солнечный луч — её энергия согревала, а болтовня отвлекала от тревожных мыслей о том, справлюсь ли я с учёбой, найду ли друзей.

— Знаешь, — она отхлебнула кофе и заговорщицки понизила голос, — у меня есть один секрет. Самый главный человек в моей жизни — это мой папа. Да-да! Не парень, а именно папа!

Я подняла брови, ожидая фото или истории о строгом отце. Но Кристина только загадочно улыбнулась.

— Он у меня идеальный, — добавила она. — Всегда знает, что сказать, когда поддержать. И балует меня, хотя я этого совсем не заслуживаю.

— А… почему ты его не показываешь? — осторожно спросила я.

— Ой, да он вечно занят! Он не любит фотографироваться. Бизнес, встречи… Но поверь, ты его обязательно увидишь. Он такой… — она на мгновение задумалась, подбирая слово, — магнетический. Всё вокруг него как будто ярче становятся.

Я улыбнулась, но внутри что-то дрогнуло. Не от слов о её отце, а от того, с какой любовью Кристина о нём говорила. Впервые за день я почувствовала, что, может быть, университет не станет для меня холодным и чужим местом. Что рядом сейчас есть человек, который готов делиться своим теплом.

…

С того дня мы с Кристиной стали неразлучны. Вместе готовились к семинарам, делились конспектами и сплетничали о преподавателях. Она вытаскивала меня из комнаты в общаге, когда я впадала в панику перед экзаменами, а я помогала ей структурировать мысли, когда она, как всегда, в последний момент хваталась за курсовую.

А отец Кристины оставался призрачной фигурой — упоминался в разговорах, но никогда не появлялся. «Он меня так поддержал вчера…», «Папа сказал, это ерунда, справимся», «Он бы оценил твой свитер, он любит классические цвета».

Каждый раз, когда Кристина говорила о нём, в её голосе звучала такая гордость и нежность, что я невольно завидовала. Мне хотелось увидеть этого человека — того, кто вызывает в моей подруге столько светлых эмоций.

Однажды вечером, оставшись одна в общежитии, я не выдержала. Сев за ноутбук, я открыла поисковик и набрала: «Виктор Сергеевич Леонидов».

Результаты оказались скудными. Несколько статей о его компании, пара упоминаний в деловых новостях — но ни одного чёткого фото. Лишь в одной статье, посвящённой благотворительному аукциону, я нашла размытую фотографию: вдалеке, среди толпы гостей, угадывалась высокая фигура. Лицо разглядеть не получалось, но широкие плечи и уверенная осанка бросались в глаза.

Я замерла, всматриваясь в экран. Что-то внутри меня дрогнуло — странное, незнакомое чувство. Несмотря на то что я не видела его лица, этот силуэт вызывал во мне необъяснимое волнение. Могучий торс, гордая посадка головы… Воображение дорисовывало остальное, и от этой картины по телу пробежала лёгкая дрожь.

Я резко захлопнула ноутбук, чувствуя, как горят щёки.

«Что это со мной? — подумала я. — Я даже не знаю этого человека!»

Но образ, возникший в голове, не желал исчезать.

…

Однажды, уже ближе к зиме, мы сидели в библиотеке, разбирая конспекты по экономике. Кристина вдруг отложила ручку и посмотрела на меня серьёзно — что было для неё редкостью.

— Алинка, — сказала она, — у меня скоро день рождения. Двадцать один год. И папа устраивает вечеринку в загородном доме. Ты обязательно должна прийти.

Я замялась. Вечеринка в кругу незнакомых людей, да ещё и в каком-то особняке… Это звучало пугающе.

— Я не знаю, — пробормотала я. — Вдруг я там буду не к месту?

Кристина закатила глаза и ткнула меня пальцем в плечо:

— Если ты не придёшь, я обижусь на всю жизнь. И папе пожалуюсь. Он умеет быть очень убедительным, поверь.

Она снова улыбнулась, и я не смогла отказать.

— Ладно, — выдохнула я. — Я приду.

Внутри всё сжалось от тревоги, но где-то глубоко, почти незаметно, вспыхнуло предвкушение. Может быть, именно там, на этой вечеринке, я наконец увижу того самого «идеального» отца Кристины. И пойму, что значит иметь рядом человека, который всегда поддержит — по-настоящему, безоговорочно.

КРИСТИНА

Я смотрела, как Алина аккуратно раскладывает конспекты на столе, и невольно улыбнулась. Такая серьёзная, собранная — полная противоположность мне. Но именно это в ней и подкупило с первой встречи: её спокойствие будто заземляло мою вечную суету.

«Она слишком правильная, — думала я, — но в этом есть своя прелесть. Алина никогда не станет врать ради выгоды, не будет сплетничать за спиной. И она действительно умеет слушать — не просто кивает, а впитывает каждое слово».

Мне нравилось, что Алина не пыталась копировать мой стиль или подстраиваться под «популярную девчонку». Она оставалась собой — тихой, вдумчивой, с этой милой привычкой закусывать губу, когда волнуется. И при этом в ней чувствовалась внутренняя сила. Я это сразу уловила — как будто за скромностью прячется что-то мощное, нерастраченное.

«Надо её расшевелить, — решила я. — Покажу ей, что жизнь — это не только конспекты и дедлайны. Пусть почувствует вкус свободы!»

…

Мы сидели в том самом кафе с капучино, и я, как обычно, болтала без умолку. Алина слушала, изредка вставляя короткие реплики, и это меня только подзадоривало.

— Алинка, ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? — я ткнула пальцем в её блокнот с пометками. — Вот это всё можно отложить на вечер. Пойдём сегодня в кино?

Она подняла на меня глаза — такие большие, чуть растерянные.

— В кино? Но у меня ещё эссе по экономике…

— Ой, да брось! — я махнула рукой. — Экономика никуда не денется, а новый фильм с Ди Каприо — он же только неделю в прокате!

Алина закусила губу — верный признак, что она колеблется.

— Ну… может, на последний сеанс? Если успею дописать…

— Договорились! — я хлопнула в ладоши. — И никаких «если»! Я тебя забираю в 19:00, и мы идём развлекаться. Точка.

Она улыбнулась — сначала робко, потом шире. И в этот момент я поняла, что хочу видеть эту улыбку чаще.

…

Спустя пару недель мы сидели в библиотеке, разбирая конспекты. Алина что-то чертила в тетради, а я лениво листала журнал.

— Слушай, — я вдруг подняла голову, — а ты никогда не думала, что слишком много времени тратишь на других?

Она удивлённо подняла брови:

— На других?

— Ну да. Ты всегда помогаешь мне с курсовыми, объясняешь темы, которые я пропустила. А кто помогает тебе?