— Да ладно тебе! — я обняла её за плечи. — Все будут смотреть только на нас. А сейчас или к бару, а я за папой и познакомлю тебя с ним! Он приехал раньше нас.

Алина двинулась через зал к бару, а я с гордостью стала высматривала отца. Он стоял у колонны, разговаривал с кем-то из партнёров, но даже в этой деловой обстановке выглядел потрясающе: подтянутый, элегантный, с этой его фирменной улыбкой, которая всегда заставляла людей чувствовать себя важными. А потом он двинул тост, поздравив меня с днём рождения.

— Пап! — я бросилась к нему, обняла за талию и прижалась щекой к дорогому пиджаку. — Пошли к бару! Это Алина, моя лучшая подруга.

Отец взглядом скользнул по мне, а потом остановился на Алине.

И тут я замерла.

Что-то было не так.

Он смотрел на неё… не так, как обычно смотрят на подруг дочери. В его глазах мелькнуло что-то глубокое, почти жадное — интерес, восхищение, какая-то затаённая теплота. Я давно не видела его с таким взглядом. Обычно он сдержан, вежлив, слегка отстранён с чужими людьми, особенно с представительницами женского пола, но сейчас…

Внутри меня что-то ёкнуло — странное, колючее чувство, будто кто-то осторожно провёл иголкой по нервам. Это не была ревность в чистом виде, нет. Скорее — тревога, недоумение, даже обида. Почему он так смотрит на неё? Почему именно сейчас? Почему именно в моё день рождение?

Алина покраснела, опустила глаза, нервно сжала ремешок сумочки. Она явно чувствовала это внимание — и оно её смущало. А я вдруг ощутила, как внутри нарастает волна противоречивых эмоций: тревога — потому что этот взгляд отца казался мне слишком личным, слишком проникновенным для простой вежливости. Недоумение — почему именно Алина? Что в ней такого, чего я раньше не замечала? Обида — будто папа на мгновение забыл обо мне, о том, что это мой праздник. Смятение — я не могла понять, что именно происходит, но чувствовала: что-то изменилось.

— Очень приятно, Алина, — голос отца звучал ровно, но в нём проскользнула мягкость, которую я раньше не замечала. — Кристина много о вас рассказывала.

— Взаимно, Виктор Сергеевич, — тихо ответила Алина, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Я невольно нахмурилась. Что происходит? Почему он так смотрит? Почему она так реагирует? В голове закрутились мысли: «Может, он просто любезен? Но почему тогда так пристально? И почему Алина вся сжалась, будто хочет исчезнуть, испариться с глаз моего отца долой?»

«Папа всегда был внимателен к людям, — попыталась я успокоить себя. — Он просто проявляет гостеприимство». Но сердце подсказывало: это что-то большее.

— Пап, ну ты же будешь с нами хотя бы час? — поспешно вклинилась я, пытаясь вернуть всё в привычное русло. — Тост ты уже сказал. Потанцуешь со мной, как в детстве?

Он моргнул, будто очнулся, и снова стал тем самым папой — заботливым, немного уставшим, но любящим.

— Конечно, принцесса. Как же я могу пропустить твой праздник?

Он улыбнулся мне, потрепал по волосам, но я всё ещё чувствовала этот странный осадок. Взгляд, которым он только что смотрел на Алину, не выходил из головы. В нём было столько тепла, столько неподдельного интереса — и это пугало.

«Наверное, я просто накручиваю себя, — подумала я, беря подругу под руку. — Папа просто был вежлив. А Алина просто смущается — она же всегда такая». Но где-то глубоко внутри зашевелилось назойливое тревожное предчувствие.

— Пойдём, — шепнула я ей, уводя в сторону шведского стола. — Сейчас перекусим, а потом выпьем чего-нибудь, расслабимся, и ты увидишь — всё будет идеально!

Но, говоря это, я сама не до конца верила своим словам. Что-то изменилось в этот вечер. Что-то, чего я пока не могла понять. И от этого становилось не по себе — будто под ногами зашатался привычный мир, который я так любила и в котором всегда чувствовала себя в безопасности.

АЛИНА

Я стояла у бара, после короткого знакомства с отцом подруги, сжимая бокал с шампанским так сильно, что, казалось, стекло вот-вот треснет. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, а по коже всё ещё бегали мурашки — след того взгляда, которым Виктор Сергеевич посмотрел на меня.

— Ну что, расслабилась? — Кристина тряхнула кудрями и подмигнула мне, вернувшись ко мне после того как вместе с отцом отходила от меня, чтобы пообщаться с гостями и принять подарки, которые складировались на столике в углу большого зала. — Видишь, всё не так страшно!

Я попыталась улыбнуться, но губы будто одеревенели.

— Да, всё хорошо, — голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. — Просто… столько чужих для меня людей. Ты же знаешь, что я не люблю такие развлечения. Я словно голый манекен на витрине элитного магазина

Она всё ещё оглядывалась, явно довольная тем, как всё устроено: сверкающие люстры, панорамные окна с видом на ночной лес, элегантные гости, смеющиеся и переговаривающиеся у столиков, отец, которые не сбежал в очередной раз был невдалеке от нас.

— Пойдём потанцуем! — Кристина схватила меня за руку. — Музыка отличная, и вон те ребята из экономического уже поглядывают в нашу сторону.

Но я не могла сдвинуться с места.

— Ты иди, — я мягко высвободила руку. — А я пока ещё постою здесь. Через несколько минут присоединюсь к тебе.

Кристина пожала плечами, но спорить не стала — вихрем умчалась в центр зала, где уже собралась толпа танцующих, успевших каким-то образом быстро набраться алкоголем.

Я осталась одна среди кучи народа, снова оглядывая зал также как и моя подруга, но не ощущала чувства радости. Роскошь клуба давила: светомузыка, тяжёлые шторы на окнах, антикварные светильники, редкие картины в золочёных рамах. Всё здесь кричало о статусе, о власти, о жизни, которая казалась мне чужой и недостижимой. И в центре всего этого — он.

Виктор Сергеевич стоял у дальней стены, разговаривая с каким-то мужчиной в строгом костюме. Его фигура выделялась даже среди других гостей — не только ростом и статью, но какой-то внутренней силой, уверенностью, от которой перехватывало дыхание.

Когда наши взгляды снова встретились, мир словно перестал существовать. Я почувствовала это всем телом: жар, разливающийся по венам, дрожь в коленях, сбившееся дыхание. Его глаза — тёмные, проницательные — будто видели меня насквозь, читали все те мысли, в которых я сама боялась себе признаться.

И теперь, стоя в стороне, я ловила себя на том, что снова и снова ищу его взглядом.

— Не против, если я составлю вам компанию?

Я вздрогнула, резко оборачиваясь. Виктор Сергеевич стоял рядом, держа в руке бокал с виски. Совсем близко — так близко, что я уловила тонкий аромат его парфюма: древесный, с лёгкой ноткой цитруса.

— Н-нет, конечно, — я сглотнула, чувствуя, как снова краснеют щёки. — Ваш клуб впечатляет.

Он слегка улыбнулся, и от этой улыбки у меня внутри всё перевернулось.

— Рад, что вам понравилось. Кристина говорила, что вы впервые здесь.

— Да, — я опустила глаза, стараясь унять дрожь в пальцах. — Но она о нём много рассказывала. О вас тоже.

Его брови чуть приподнялись, в глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли интерес.

— И что же она говорила?

— Что вы… — я запнулась, подбирая слова, — что вы лучший отец, какого только можно пожелать.

На мгновение в его взгляде промелькнуло что-то тёплое, почти нежное.

— Она у меня особенная, — тихо произнёс он. — Но, кажется, у неё появилась не менее особенная подруга.

Я подняла глаза, встретившись с ним взглядом, и снова это ощущение — будто земля уходит из-под ног. Его голос, интонация, то, как он произнёс эти слова… Всё это было слишком личным, слишком волнующим.

— Вы очень добры, — я попыталась перевести всё в шутку, но голос дрожал. — Хотя, честно говоря, я чувствую себя здесь немного не в своей тарелке.

— Почему? — он сделал шаг ближе. — Вы ничем не отличаетесь от остальных гостей. Разве что скромностью. Вы прекрасно вписывается в толпу людей, которую притащила сюда моя дочь.