Долли фыркнула, поправляя глубокое декольте и натягивая корсет так, чтобы он снова сидел идеально.

— Кит, ты неисправим. Даже сейчас…

— Кстати, — я прищурился, разглядывая ее. — А ты-то чего в костюме зайки?

— Полли сказала, что девочки вчетвером могут не справиться, — ответила она, оглядывая себя. — Гостей много, миссис Адлер попросила меня помочь разносить напитки.

Я усмехнулся, глядя, как она приглаживает ушки. Это было очень эротично!

— Такими темпами, Долли, тебя на обложку «Ловеласа» придется ставить.

— Скажешь тоже, — она покраснела и, чмокнув меня в щеку, выскользнула из комнаты.

Я постоял минуту, приводя мысли в порядок, поправил бабочку и вышел в коридор. Спустившись на первый этаж, я направился к центральной лестнице, где уже вовсю гремел джаз и слышался звон хрусталя. Китти Кларк стояла на верхней ступеньке. И выглядела она потрясающе.

Платье у неё было длинное, в пол, тёмно-зелёного оттенка — того самого, который идёт только женщинам с её цветом глаз и её цветом волос. Тонкий атлас. Без бретелей, с открытыми плечами и лифом, обрисовывающим грудь точно настолько, насколько ещё можно было себе позволить в пятьдесят втором и ни на дюйм больше. По талии — узкий пояс, расшитый мелким бисером. Ниже — гладкая, тяжёлая юбка, которая при ходьбе чуть мерцала под светом люстр. Длинные перчатки до локтей — чёрные, замшевые. На шее — простое жемчужное ожерелье в одну нить. В ушах — такие же жемчужины. Волосы — та же утренняя голливудская волна, только теперь чуть приподнятая, заколотая с одной стороны брошью в форме листа.

Она почувствовала, что я смотрю, и обернулась.

— Долго ты.

— Любуюсь.

— Не время, Кит. Гости подъезжают — Китти принюхалась, тихо прошептала на ухо — От тебя пахнет сексом!

В ее голосе не было осуждения, скорее — подозрительная проницательность женщины, которая знает о жизни всё. О нашей — тем более.

— Так и должно быть, — ответил я, слегка улыбнувшись краем рта. — Мы же в «Ловеласе». Ты бы юбку тоже могла покороче сделать!

— Мистер Миллер!

— Все, все, умолкаю. Хотя подожди… — я посмотрел на шею Китти, и мне пришла в голову идея. Я быстро сбегал обратно в кабинет, залез в сейф. Нашел там коробку с драгоценностями, вытащил оттуда жемчужное ожерелье. Все убрал обратно, запер, скатился по перилам лестницы вниз.

Китти покрутила пальцем у виска. Но тут же изменилась в лице, когда я снял с ее шеи простенькие бусики, и поменял их на настоящий огромный жемчуг.

— Боже мой! Кит! Откуда у тебя это⁇

— Тайная спецоперация агентов Ловеласа!

— Я серьезно!

— Китти, это просто подарок… Отнесись к этому так. И смотри, вон уже первые гости!

Через двери, со стороны парадного подъезда, в холл входила первая пара.

Актер Хамфри Богарт, лауреат Оскара за лучшую мужскую роль прошлого года, пришёл первым. В смокинге с чёрным шёлковым лацканом, при чёрной бабочке, с сигаретой между пальцами, ещё в дверях — уже в дыму. Лицо вытянутое, «лошадиное» с тяжёлыми веками и кругами под глазами. Чуть сутулый, чуть утомлённый, но живой. Рядом его жена Лорен. Тоже известная актриса, дважды номинирована на Оскар. Намного его выше. В длинном узком платье цвета шампанского, с открытой спиной, с тем взглядом исподлобья, который сделал её знаменитой ещё восемь лет назад. Двадцать восемь, замужем за пятидесяти трёхлетним, и это видно — не возраст между ними виден, а то, как он ей доверяет, и то, как она его держит за локоть, направляя туда-сюда.

Это мне все тихо комментировала на ухо Китти — она же раздавала пригласительные, во все вникала…

Я шагнул им навстречу, пожал руку Богарту. Он коротко улыбнулся уголком рта, кивнул. Лорен подала мне руку в перчатке, я склонился, не доходя до пальцев, как полагается. Китти приветствовала её мягко, спокойно, по-женски. Лорен оценила Китти за секунду и приняла её в свой узкий круг тех, кого она готова была видеть в этот вечер — это было видно по тому, как она расслабилась плечами. Судя по тому, как она разглядывала жемчужное ожерелье — именно оно и поставило финальную точку в сомнениях.

— Это что же… — Богарт ткнул в мой смокинг сигаретой — Теперь так принято? На голое тело?

— Это вы еще не видели наших «заек» — улыбнулся я

— Видели, видели… — засмеялась Лорен — Смотрели телевизор. Ну и задали вы им жару, Кристофер!

Берни — наш фотограф на сегодня — уже стоял наготове у ёлки. Двенадцатифутовая, до самого потолка холла, увешанная серебряными шарами, золотым «дождём», стеклянными ангелами. Под ёлкой — пирамида подарков в бумаге с золотыми звёздами. Каждому гостю — именной пакет с небольшим презентом от журнала: серебряная зажигалка с гравировкой «Ловелас», дорогой одеколон в подарочной коробке, экземпляр декабрьского номера — с автографом редакции. Дамам — то же самое, только вместо одеколона — флакон «Шанель № 5» и шёлковый шарф цвета бордо.

Берни щёлкнул вспышкой. Богарт прищурился, Лорен улыбнулась наполовину, ровно настолько, насколько ей было нужно.

Дальше гости повалили толпой, я еле успевал жать руки, объяснять про смокинг, трость… А уж когда пришли зайки в костюмах! Что тут началось.

Подъезжали парами и тройками. Но были и одиночки. Писатель и сценарист Реймонд Чендлер всё-таки приехал — седой, в плохо сидящем костюме, с лицом усталого человека, который пишет лучше всех, кто умеет писать сегодня в Америке. Один, без жены — Сесиль умерла два года назад, и он с тех пор не оправился. Я пожал ему руку с особым уважением — для меня он был настоящий писатель, а не просто фамилия в списке.

Загляну к нам и Луис Майер. Который на самом деле Лазарь. Тоже без жены, но со свитой. Встречать его вышла лично Полли, они расцеловались, пошептались, потом Луис подошел ко мне, мы коротко переговорили:

— Кристофер, наша первая встреча прошла не лучшем образом. Предлагаю все забыть, оставить в прошлом.

— Я не против.

— Мои двери всегда открыты для таких талантливых людей, как ты!

— Отрадно слышать, проходите к елке, сейчас мы вас сфотографируем с зайками! Шерил, Кристи! Подойдите ко мне.

Вместе с девушками к нам просочилась и Эстер. «Ушки на макушке», все слышит, все фиксирует, делает выводы… Даже интересно, что она такого напишет в своей статье?

Самыми последними прибыли две богини. И один «полубог».

К подъезду подкатил длинный белый «Кадиллак». Из него вышел пожилой мужчина в дорогом тёмно-сером костюме — его я узнал, это был продюсер Монро Джулиан Блаустин.

Он подошёл к нашим дверям, придержал створку.

Первой в холл вошла Мэрилин. Она была в розовом. Том самом светло-розовом, чуть отливающем перламутром, который был её фирменным цветом этого года. Платье без бретелей, с собранным лифом и пышным низом, прямо как у Китти. Светлые волосы — собраны мягкой волной, чуть набок. Помада — алая. На шее — короткое бриллиантовые ожерелье. Нас тут же ослепил блеск камней. И — улыбка. Та самая, искренняя, ради которой хочется кинуться, целовать руку.

Монро была вместе с высокой блондинкой, почти вровень с моим ростом. Тонкая, как тростинка, с длинной шеей, с очень светлыми, почти ледяными платиновыми волосами, гладко зачёсанными назад и уложенными в низкий узел на затылке. Лицо — узкое, с высокими скулами, с прямым носом, с той особой северной нордической красотой, которой не бывает в Голливуде у местных. Глаза — светло-серые, почти прозрачные, с тёмной обводкой. Ни тени улыбки. Платье — длинное, в пол, серебристого атласа, с очень высоким горлом и закрытыми плечами, без всяких украшений на корсаже — и от этой намеренной закрытости она производила больше впечатления, чем все декольтированные дамы этого вечера, вместе взятые. На шее — одна тонкая серебряная цепочка, на запястье — браслет из светлого металла. И всё.

Мейми Ван Дорен. Самая популярная сейчас актриса. У продюсеров она на сейчас нарасхват. Я поймал себя на крамольной мысли — а Ван Дорен то покрасивее Монро будет!

Холодное скандинавское очарование…