Так умирает воздух…'

Т. С. Элиот «Четыре квартета» «Литтл Гиддинг»

— Давид? Родное сердце, ты не погорячилась ли? — уточнила я у сияющей дочери, когда мы забрали их из роддома.

На выписку, естественно, собралась вся толпа друзей, знакомых и родственников. Даже матушка и Серёжей и его с семьей явились.

Все это шумное сборище вилось вокруг, лезло в бело-голубой конверт, гомонило, фотографировалось, натащило кучу подарков. О ценности некоторых, можно, конечно, было спорить, но зачем?

Нервы не казённые, а силы не бесконечны.

Но, правда, к вопросу именования наследника я все же вернулась ещё раз, когда первые страсти немного улеглись:

— Алина, дорогая, ну, всё-таки он — Малиновский, ты в девичестве — Говорова. Он — Андрей, ты по отчеству Николаевна, мать твоя — Михайловна, да даже бабка и та — Павеловна.

Это, кстати, был известный семейный прикол: когда дед Паша после родов бабы Поли пошёл регистрировать матушку, то девочка, которая выписывала свидетельство, вероятно, не отличалась высоким уровнем образования. В процессе оформления документов она задала новоиспеченному отцу вопрос:

— Как ваше имя?

Дед ответил честно:

— Павел.

А она так и записала: «… Павеловна»

И всю жизнь матушка скрипела зубами, фыркала и гневалась, но почему-то ни при получении паспорта, ни при его многочисленных сменах отчество она свое оставила, как и было.

Так и ходила «особенная».

Поэтому я напирала:

— Моя дорогая крошка, откуда у вас Давид-то взялся?

— Это я выбрала, — призналась слега порозовевшая дочь. — Давид означает «любимый, любимец». Символизирует силу, мудрость и лидерские качества.

Тут пришлось тяжело вздохнуть и припомнить старую шутку: «Эх, декабристы! Страшно далеки мы от народа… и это здорово!».

Про то, как ребенок будет жить с такими данными, никто, конечно, не подумал.

— Да, как-то с этой точки зрения я не подходила к вопросу, — хмыкнула, покачивая на руках вопящий сверток. — Сочетание: Малиновский Давид Андреевич — никого не смущает?

Видимо, никого, потому что счастливый отец наследника зарегистрировал именно под этим именем.

Так у нас появился Давид.

Пришлось смириться.

Уволиться, следуя предложению Коли, сразу я не могла, а единственное, на что оказалась способна в моменте: взять отпуск.

И заявление я написала прямо сразу на месяц.

Начальник, больше всего ратовавший за семейные ценности и поддержку, отказать не смог. Как же: первый внук родился!

Они мне с коллегами даже подарили огромный пятиярусный торт, собранный из памперсов, украшенный присыпками, пачками влажных салфеток и детского масла после купания.

Было весело.

И вот теперь каждое утро, отправив Колю на работу, а Тасю в школу, я топала за три квартала к Малиновским — младшим: помочь с уборкой, готовкой, ну, и приглядеть за внуком.

Андрюше честь и хвала: холодильник у них всегда имел в наличии кефир, творог, брокколи, цветную капусту, филе грудки индейки и зелёные яблоки, а на столе обязательно стоял пакет с сухим печеньем «Мария».

Ну и сам зять являлся домой не позже семи вечера. Молодец.

Первое время, когда я, упаковав Давида в прогулочный конверт, увозила его на улицу, Алина спала. Мы уходили, а молодая мать падала ничком в постель, возвращались через три часа, находя её в том же положении.

Я прекрасно помнила рождение обеих своих дочерей, поэтому вопросов у меня к старшенькой не возникло.

Вопросы имелись, разве что, к родне, которая хрен знает, чем руководствовалась, когда выбирала подарки.

Естественно, старше Малиновские приволокли балдахин и плед в кроватку, стоимостью больше ста тысяч.

— Лучше бы они коляску за сорок подарили, — бурчала дочь.

А я закатывала глаза, ведь список необходимого был разослан желающим одновременно с радостной вестью о свершившемся прибавлении в семействе. Поэтому мы подарили коляску-трансформер и автолюльку, которые шли в комплекте.

Прабабушка, в смысле — мать моя, вручила родителям новорожденного икону и серебряную погремушку, баба Поля — командирские часы деда Павла, Серёжа с Жанной и Данилом — набор постельного белья и косметики для купания.

Сёстры Андрея преподнесли: одна — пароварку, а вторая — стерилизатор для бутылок, бутылки и соски со словами:

— Чтобы ты не чувствовала себя дойной коровой на привязи.

Старший брат Андрея подарил качели и шезлонг.

Естественно, пустышки и разного вида игрушки сыпались на Давида Андреевича с завидным постоянством со всех сторон.

Все старались в рамках своей занятной фантазии.

Чаще всего я уходила от Алины, чтобы встретить после школы Тасю, ну и заняться домашним хозяйством, уроками, наготовить на следующий день свежего для кормящей матери.

И целый месяц, крутясь в бесконечном мамско-бабушкином колесе, поняла:

— Идея Говорова, конечно, хороша, но в теории, потому как в этом отпуске я устаю сильнее, чем на работе.

Так что после его завершения, бежала я в родной коллектив, чуть ли не обгоняя попутные машины.

Да, все заметили, как на выписке из роддома мать общалась исключительно с Малиновскими — младшими, меня же игнорировала, но мне, честно говоря, было не до неё.

Позже, когда Давида крестили, повторилась та же самая история: она даже села принципиально на другой конец стола — подальше от нас.

Удивительно, но подобная демонстрация почему-то меня не задела.

Эмоции закончились?

Последнее время я все чаще ощущала дикую усталость: не высыпалась, приползала из спортзала еле живой, выбиралась из офиса с гудящей головой, а стоило мне по приходе домой неосторожно прилечь — тут же вырубалась до утра.

Коля по-прежнему много работал и зачастую являлся домой, когда мы с Тасей уже спали.

Нет, все, что нам хотелось, он покупал. Мы сменили машину и планировали отпуск на море в дорогом и приличном отеле. Это было приятно, но отца и мужа в нашей жизни стало очень мало.

Да, Серёжа несколько раз пытался со мной поговорить, чтобы я помирилась с мамой, выплатив ему половину бабушкиной квартиры.

И вот тогда я впервые послала дорогого и любимого младшего брата очень далеко. Но вежливо.

— Серёжа, ты всю свою жизнь получал всё, что возможно, плюс ещё чуть-чуть сверху. Почему-то родительская квартира, в которой мы вместе росли, в итоге, при размене, досталась только тебе. А тут — квартира бабы Поли, которой она распорядилась по своему разумению. И мы в эту историю: ни ты, ни я, ни мать, не можем лезть. И не лезем. Ты меня услышал!

Брат что-то фыркнул и, в общем-то, кажется, тоже обиделся.

Но я не сильно страдала.

А потом, где-то в полгода, Давид начал подъедать смесь, пробовать овощи, фрукты и мясо. А в какой-то момент я обнаружила, что Малиновские — младшие сдали мне ребёнка в пятницу вечером и умчались вдаль со словами:

— Мы его в воскресенье заберём!

Естественно, им понравилось, и такой формат выходных незаметно вошел в привычку.

Одно спасибо: Говоров стал проводить субботу и воскресенье дома. Ему можно было всучить внука и выставить их обоих на улицу как минимум три раза за день. Это оказалось большим подспорьем.

Но я всё равно чувствовала себя подавлено. Душа начинала если и не болеть, то задыхаться…

И казалось, что выхода просто нет.

К счастью, или нет — пока еще трудно сказать, зная последствия, выход оказался практически там же, где и вход — у родственников. Но не тех.

«Случай — псевдоним Бога, когда он не хочет подписаться своим собственным именем»

А. Франс

В один из теплых майских дней у меня в телефоне внезапно проявилась баба Поля: фантастическая женщина, от которой ко мне всегда сваливались невероятные новости.

— Галочка, тут сестрица твоя троюродная с семьей приехать собирается.