И на сорок дней, вместо того чтобы устраивать огромное семейное сборище, выключила телефон, съездила с утра к отцу на могилу, поплакала, а потом вздохнула:

— Утешает то, что теперь он в лучшем из миров. А у нас жизнь продолжается. И нужно её как-то жить, при этом не спеша к нему навстречу.

После моего демарша, матушка обижалась на меня почти год, и за это время успела переехать в Иссык, поближе к Серёже, оставив мне бабу Полю.

Я, естественно, не возражала, памятуя огромную помощь бабушки с Алиной. Но и на повторение ситуации с Тасей не рассчитывала, все же лет дорогой родственнице было уже прилично за семьдесят.

С рождением второй дочери мама, Сережа и Жанна поздравили… Колю.

— Ну, они, короче, рады, шлют наилучшие пожелания и все такое, — с некоторым недоумением рассказывал мне муж, явившись вечером в роддом.

— Да, мои родственники — удивительные люди. Я, видимо, никогда их не пойму, — пробормотала задумчиво.

В тот момент меня больше интересовало: это мне кажется или Тася на свету начала отливать желтизной?

Я же всегда со всем справлялась?

Ну вот и очередной вызов реальности исключением не стал.

А дальше жизнь помчалась быстро, только успевай поворачиваться: подгузники, прикорм, первые шаги и синяки у младшей, последние классы школы и юношеские приколы у старшей, какие-то кризисы на работе у мужа, все сильнее сдающая баба Поля.

Мы в этом бесконечном беличьем колесе неслись с огромной скоростью. Остановиться, оглядеться и подумать о смысле бытия, естественно, не успевали.

Ну и периодические звонки от матери с очередными претензиями и обидами, конечно, разбавляли картину нашего благополучия. К ним я относилась с терпением, потому что, ну, это же мама? Она одна, понимать надо.

Дети наши росли, активности их отнимали у нас с Колей много времени и средств, но это было «благое дело», так что мы не роптали.

Также в жизни моей появились как-то незаметно обязательные и регулярные посещения мамы и бабушки, которые по-прежнему обитали по отдельности, категорически отказываясь съезжаться или перебраться к нам, чтобы упросить мою задачу по поддержанию их бытия на достойном уровне.

Визиты эти были не только с целью привезти продукты, сделать уборку и помочь по хозяйству, но ещё и обязательно посидеть, выслушать все сто пятьдесят четыре истории их юности и детства — ведь это же важно, они соскучились, а мы так редко их посещаем и все на бегу.

— Коля, ты же понимаешь, что нельзя их игнорировать, иначе атмосфера в семье накалится и станет абсолютно непригодной для жизни? — вздыхала, когда муж в очередной раз забирал меня, изрядно утомившуюся, из Иссыка.

— Странно, что Жанночка и Сережа посещают маму только по праздникам, — усмехнулся Говоров, но, как и всю жизнь до этого, отнесся к моей родне снисходительно и с изрядной долей сарказма.

Выходило, что мы с мужем были все время чем-то нужным и важным заняты, а на отдыхе больше увлекались стратегическим планированием, чем собственно расслаблением и релаксом.

— Ну, такова реальность, — шутил Коля. — Хочешь жить — умей вертеться…

— А хочешь жить хорошо — прибавь оборотов, — улыбалась с пониманием.

Да, наш быт казался устроенным, но почему-то нет-нет, да и поскрипывал на зубах песочком.

Однако все, затолканные в самую глубь души надежды, мечты и стремления, никуда не пропали, и даже временами пытались вырваться на волю, внося сумятицу и сея хаос внутри меня.

А потом неожиданно в жизни моей случился очередной горький рубеж.

«Aestas non semper durabit: condite nidos» ( лат .)

«Лето не вечно: вейте гнезда»

Вышло очень внезапно, но, когда Алина училась на третьем курсе, нам повезло познакомиться с ее молодым человеком.

Кандидат в зятья оказался из обеспеченной, но не слишком благополучной семьи с довольно громкой фамилией.

— Мам, пап, это Андрей Малиновский, — однажды вечером в пятницу Алина явилась домой не одна.

— Вот так новость, — усмехнулся Говоров, салютуя пивом, а я умудрилась только показать дочери знаками, что так, вообще-то, приличные дети не делают.

Но, конечно, гостя пригласили к столу и в процессе нехитрого ужина выяснили, что Андрей учился с дочерью в одном институте, только на другом факультете. Он был четвёртым и младшим сыном в семье, владевшей деревообрабатывающим производством и двумя мебельными магазинами. Две его старшие сестры и брат давно работали в семейном бизнесе, и он планировал заняться тем же.

— Пока я там так: принеси — подай, вернее, отвези — привези, но перспективы вдохновляют, — усмехнулся молодой человек в завершении короткого рассказа о себе.

Удивительно, но Андрей оказался достаточно спокойным, и Алинкин взрывной темперамент как будто его совершенно не раздражал. Он не спешил с ответами, немного думал перед тем, как высказаться, говорил медленно и внятно.

В целом, впечатление произвёл хорошее.

— Ну что, мать, не так страшен зять, как ты думала? — усмехнулся Коля, когда мы проводили гостя, а девчонки убежали к себе в комнату пошушукаться.

Несмотря на очень большую разницу в возрасте, отношения у дочерей были тёплые и близкие, что не могло меня не радовать.

— Если с тобой чего-то случится, Алина за Тасей приглядит, — заявила мне матушка, наблюдая на одном из семейных сборищ, как общаются и ведут себя девочки.

Ну, мама моя — мастер неожиданных выводов, да.

Я, конечно, промолчала, хотя впоследствии подумала, что это скорее повод порадоваться для меня. Всякое ведь бывает в жизни.

Так вот, после знакомства, Малиновский к нам зачастил. Обычно он привозил из института в пятницу Алину и приносил что-нибудь к чаю, спокойно и вежливо жевал, что выдали, смиренно выслушивая, спич дочери о прошедшем дне, вставлял пару-тройку своих комментариев и обязательно уведомлял нас, какие планы у них образовались на выходные.

Молодежь по теплу старалась регулярно выбираться куда-то на природу: то они ездили в горы погулять и на шашлыки, или, если позволяла погода, то в сторону степи — купаться на какие-нибудь озёра. Иногда Андрей был вынужден по делам семейного бизнеса разъезжать по области и если направлялся в Иссык, то прихватывал Алину, чтобы та нанесла бабушке визит вежливости.

Надо сказать, мать моя была полностью Малиновским очарована и чуть ли не в каждом разговоре не забывала напомнить:

— Галя! Скажи Алине, чтобы держалась за него. Такой мальчик чудесный –перспективный и воспитанный, из хорошей семьи.

— Ты хотела сказать — состоятельной, — здесь усмехалась и вздыхала.

Потому что семья у Андрюши, даже по его собственному замечанию, была:

— Ну, такая себе, официально-парадная. Вы, Галина Михайловна, сами увидите и все поймёте.

Я же говорю — вдумчивый и вежливый мальчик.

Алина была довольна, и мы в целом понимали, что если и не «навсегда», то эти отношения: всерьёз и надолго.

И всё вроде бы катилось у нас ни шатко ни валко, без особых эксцессов, пока Говоров не стал являться домой поздно и жутко мрачный.

Он у меня, естественно — кремень, поэтому только хмурился и молчал, но в тот момент, когда его партизанщина начала вызывать у меня серьезную тревогу, я прижала мужа к стенке.

— Да на работе у нас заморочки, — поморщился Коля. — Разгребу, не бери в голову.

Не брать в голову вопрос мужниной занятости я не могла никак, поэтому на всякий случай по друзьям и знакомым закинула удочку: и на предмет новостей, и если все там «ужасно плохо», то, возможно, нового места работы.

— Приличный вариант лишним точно не будет, — объяснила одной из приятельниц, чему муж трудился в смежной области.

К моменту написания дочерью диплома я поняла, что Малиновского теперь видела чаще, чем всех остальных своих родственников, вместе взятых.

Но чем больше мы общались, тем сильнее я недоумевала: дочь и её молодой человек были совершенно разные, абсолютно не сходились в увлечениях и взглядах на жизнь, темпераменты их оказались диаметрально противоположными. А если оставить за скобками воспитание и вежливость, то Андрюша был, ну, скажем так, обычный.