— Ты, Говоров, трус. Это неприятный сюрприз, но мы с Тасей как-нибудь это разочарование в мужчине и отце переживем, — лязгнула зубами. — Просто уходи. Не могу тебя видеть.

И он ушел.

А я без сил опустилась на стул и замерла в ужасе.

Горечь и боль осознания накрывали меня волной: медленно, но неотвратимо.

И я молила Вселенную лишь об одном: выстоять.

Выдержать.

Спасибо Коле, если уместно было бы так сказать: он ушел.

А потом и съехал.

Ну, на следующий день позвонил и спросил, когда можно прийти, затем явился, собрал вещи и был таков.

Тася, папина дочка, молча заливалась слезами, а я будто бы замерла, застыла, замерзла.

Вымыла квартиру, сделала небольшую перестановку, потом принялась за срочные проекты.

— Гала, что у тебя случилось, — через три дня, за которые я успела подать на развод и прикинуть свой бюджет на будущее при разных вариантах развития событий, спросил Эльдар.

А я, вместо того, чтобы внятно и спокойно изложить ситуацию, разрыдалась, чем повергла его в неожиданный ужас.

Так-то он находился на заслуженном отдыхе в Аргентине. Именно поэтому ко мне на юбилей и не явился.

— Погоди, дорогая, я не понял: что-что у тебя там такое произошло, — переспросил он, едва я слегка успокоилась и подвывать перестала.

Ну, пришлось высказаться откровенно и даже цензурно:

— Я развожусь. Коля нашел себе молодую и беспроблемную.

Душевный, отборный мат, прозвучавший с той стороны, слегка меня порадовал и взбодрил, так что звонок я прервала со спокойной душой, вздохнув:

— Зря я возвращалась, выходит.

А потом меня подхватило и понесло рутиной.

Наталья Павеловна, естественно, не преминула позвонить и обозначить свое мнение:

— А я говорила? Я предупреждала⁈ Сама ты, Галя, виновата! Таскалась столько времени, где попало, бросила мужика тут одного. Вот! Нашлась та, кому он оказался нужен. Так что теперь слезы-то лить?

Именно после этих слов у меня слезоразлив как отрезало.

Спасибо, мама, да.

Тася со мной ситуацию не обсуждала, ходила в школу, делала уроки. И чахла. Просто на глазах увядала.

Алина позвонила через неделю после того, как Говоров от нас съехал:

— Мама, ты же понимаешь, что это твоя вина? Папе было тут очень тяжело, когда ты его бросила.

Ну а про то, что и мне там было непросто и невесело, все как-то предпочли забыть.

Но я-то помнила: постоянные холод и ужас в глубине души, с которыми я просыпалась по утрам, проживала целый день и укладывалась в постель вечером. Одиночество, страх и горечь, сопровождавшие каждый мой миг после переезда.

Но это были мои проблемы. Они, естественно, никого не интересовали. Как всегда.

А старшая дочь не унималась, стыдила меня, оправдывая поступок отца, чем удивила до изумления.

В итоге, когда я резко оборвала ее проповедь на тему, как именно мне следовало поступить, она словно спохватилась:

— Мам, привезу вам завтра мальчишек. Возьмите их на десять дней. Мы с Андреем хотим в Китай метнуться. На лыжах покататься, да и еще у него там форум какой-то по работе.

Вот тут-то Галина Михайловна впервые и осознала, в чем ее ценность для старшей дочери: бабушка, которая присматривает за детьми.

— Извини, но нет. Вы с мужем взрослые и разумные люди. Те, что не допускают ошибок ни в жизни, ни в отношениях, ни в воспитании. Так что выкручивайтесь сами.

И положила трубку.

Поплакав перед сном, я, тем не менее, отдохнула хорошо.

Вот только за завтраком младшая дочь поразила меня грустным вопросом:

— Вот папа, блин, нашел время. У меня как бы поступление летом. И куда я теперь денусь, если денег нет?

Да и правда? А куда?

'Каждый должен делать, что может,

и делать так, чтоб это было правильно'

Э. Хемингуэй

Зима в этом году выдалась суровая, снежная, холодная.

Даже в квартире при закрытых окнах и полном отоплении было зябко. Или это мне теперь так казалось, потому что я, стараниями своих близких, заледенела изнутри? Не помогали ни литры горячего чая, ни два одеяла, ни обогреватель, придвинутый к рабочему столу или постели.

Холодно мне было все время.

Ближе к концу января, наливая себе очередную рабочую литровую кружку кипятка, подумала:

— Неужели, чтобы увидеть реальное положение дел, мои розовые очки должны были непременно разбиться стёклами внутрь? Так впору сказать Говорову спасибо: сразу узнала, что мужское «навсегда» это только для тех пор, пока ты молода, легка, весела и беспроблемна.

Фыркнула, подошла к окну, посмотрела сквозь замерзшее стекло на заснеженный двор: жизнь вокруг словно замерла, застыла, взяла паузу.

Как и я.

Устроившись за компьютером, вздохнула и проговорила вслух все пришедшие недавно в голову неприятные мысли:

— Еще поняла, что для старшей дочери мать — всего лишь удобная нянька, спонсор, жилетка для слез и слива недовольства и негатива. А для моей матери я всегда и во всём виноватая, неудобная дочка, которая только лишь должна-должна-должна. Для брата Галя — вечная помощница и источник финансирования.

Осознавать это было больно, горько, обидно, неприятно. Но, наверно, не удивительно.

Да, эти откровения мне совершенно точно нужно было услышать, хоть бы и от себя. Ведь вернувшись из Германии, я узнала: мои собственные волнения, проблемы и переживания никого вокруг не интересуют.

Я очень хотела забиться в угол и душевно повыть, но пока все никак не могла себе это позволить: работа, Тася, развод.

Некогда.

Поэтому я продолжала крутиться в колесе рутины, пытаясь таким образом себя спасти.

Пожалуй, только три человека в мире за все прошедшее с моего юбилея время спросили: «Как ты?».

Дочь задавала этот вопрос, возвращаясь из школы, но её в принципе устраивал ответ:

— Нормально. Работаю. Всё стабильно.

Улька позвонила из Питера поздравить с Новым годом, а я, конечно, не удержалась и поделилась нашими новостями.

Сестра сначала замерла на миг, потом ахнула: «Охренеть!», затем буркнула в сторону: «Подождите, у меня срочно», чем-то там пошуршала и заявила:

— Так, я спряталась библиотеке. Полчаса у нас есть, пока они меня не найдут. Говоров там не обалдел ли на старости лет, я не поняла?

А я впервые, пересказывая историю про Колино желание «жить человеком, а не дедом», усмехнулась и не разрыдалась.

Не знаю почему.

То ли оттого, что сестра поддержала меня, то ли потому что уже поняла: так как я жила, больше не будет. Но я действительно выдохнула и смогла говорить без слез.

Улька, выслушав меня, минут пять шипела различные цензурные, но весьма витиеватые ругательства, а под конец поинтересовалась:

— Так, дорогая, и что ты теперь? И как?

А я вздохнула:

— Ну, мы вроде как договорились, что квартира остается нам с Тасей, а мой кредит Говоров обещал оплачивать, включив эту сумму в алименты.

— Ага, — протянула сестра, — понятно. Короче, пока он станет платить алименты, все будет хорошо. Но в любой момент лавочка может перестать работать, и вот тогда настанет жопа, моя дорогая.

Ее фырканье и негодование я прекрасно понимала, но в данном случае сделать ничего не могла.

Процесс развода двигался в нормальном темпе, не тормозился, чему я была очень рада: жить на успокоительных, которые мне сначала посоветовала Ульяна, а потом мой фитнес-тренер, оказалось некомфортно. Мутно, глухо, чуть заторможенно, однако такова пока была моя реальность.

Большим сюрпризом для меня стало известие, что у Коли обнаружился еще один банковский счёт с вполне приличной суммой на нем. И выяснилось это, когда мы предоставляли информацию об имуществе по запросу суда. Но особенно удивительно было узнать, что судья постановил половину средств этого счёта передать нам, с формулировкой: «Таисии Николаевне для поступления в ВУЗ».