И мы с Тасей, затаив дыхание в ожидании счастья, не смогли даже уснуть.

«Urbes constituit aetas, hora dissolvit» ( лат .)

«Города создаются столетиями, а разрушаются в один час»

Легко ли было сначала подготовить процесс эмиграции в Германию, запустить его, переехать, прожить там, в одиночестве, самые тяжелые первые месяцы, выпавшие вдобавок на мировую пандемию, все же устроиться и как-то наладить новую жизнь?

Нет.

Трудно. Страшно. Тяжело.

Но выбора у меня не было — только вперед, к цели. За лучшими условиями для детей и уже внуков. Все ради благополучия любимых, близких людей.

Однако жизнь показала: до этого момента не знала я, что такое тяжело.

— Мама, мама! Уже утро? А папа пошел в посольство? — услышала сквозь мутную дрему и тут же поняла: выбираться из тёплой постели в прохладу дома придётся именно сейчас.

Тася пережила ночь и теперь непременно желала обсудить свои предположения, планы, мечты в ожидании новостей от отца.

Наш завтрак прошел под непрерывное стрекотание Таисии Николаевны:

— Обязательно нужно будет с папой в Берлине погулять, да, мама? Мы же из аэропорта не сразу сюда поедем, можно? И еще, пусть папа меня на занятия теперь водит, ладно? А мы с папой будем по вечерам играть в лото?

Голова у меня шла кругом.

Повезло, что Ленка с мужем по работам своим разбегались до того, как мы выползали в люди с третьего этажа, где обитали — не пришлось им все это восторженное и безостановочное выслушивать.

— Радость моя, сейчас быстренько собирайся, и я тебя отвезу на занятия. А когда уроки у тебя закончатся, то обязательно уже будут новости от папы, — вздохнула, приводя кухню в порядок перед выходом из дома.

Радостная и преисполненная счастливого ожидания дочь умчалась за своим рюкзаком.

Долгожданный звонок раздался когда я, нагруженная пакетами из магазинов, вернулась и принялась за приготовление обеда и ужина.

— Галь, представляешь? Отказали мне, — то, что я услышала от мужа, вместо даты прилета и номера рейса.

— Что? Как? Коля! Что происходит? — прохрипела в ужасе.

Нет, это невозможно, я, наверно, не так поняла? Не расслышала? Ну, не может быть…

— Вот, сбросил тебе фото штампа в паспорте… — глухо отозвался Говоров. — Такие дела, Галь. Не пускает меня к себе просвещенная Европа.

— И что же теперь? — выдохнула беспомощно, потому как планы мои… все мои идеи и надежды… рухнули.

Я замерла. Застыла в панике, потерявшись в жуткой реальности.

— Ну, пока ничего. Что тут сделаешь? — мрачно прозвучало в трубке. — Я домой поеду. Время мне надо… осознать.

И он отключился.

Просто завершил звонок, оставив меня один на один с жутким оскалом коварного настоящего.

«Что делать?», «Как быть?» — все эти вопросы перекатывались в голове непрерывно, спотыкаясь об осколки и обломки моих воздушных замков, построенных при планировании переезда.

Не сожгла и не пересолила обед я каким-то чудом, божьим промыслом или благодаря навыкам готовки простых блюд, доведенным до автоматизма.

А когда будильник напомнил, что пора ехать за младшей дочерью, в телефоне с очередными претензиями и негодованием обнаружилась старшая.

— Мама! А я говорила! Зачем ты все это затеяла? Бросила нас! Ну, как бы мы — ладно, что такое взрослые дети? Кому они нужны, правда? Но папа! Ты жестокая женщина! Бросила его…

Я поперхнулась воздухом. Потом потрясла головой и напомнила:

— Когда я говорила тебе, о нашем переезде, то объясняла подробно, что вас с Андреем и детьми тут ждет. И ты обещала подумать, а когда мы устроимся, тоже собраться и приехать.

— Нет, ни за что, — решительно отрезала Алина. — Как там было в мультике? «Нас и здесь неплохо кормят!» Никуда мы не поедем, мама. Да и вы с Тасей, давайте-ка, возвращайтесь! Раз отца не пускают, то и вам там делать нечего!

Сердце не остановилось у меня каким-то чудом, не иначе.

— Я тебя услышала, Алин. Здоровья всему вашему семейству! — попрощалась на автомате.

Страшные слова прозвучали.

И я не сомневалась: еще немного, и Говоров скажет мне абсолютно то же самое.

Пока ехала за дочерью на курсы интеграции, вспоминала все наши с Тасенькой достижения здесь: почти свободный немецкий, отличную ориентацию в пространстве, договоренности касательно школы и планы на университет для дочери.

Ну, мои проекты, они, благодаря Ульяне и Эльдару, всегда со мной, так что остро я в работе не нуждалась, это позволяло нам с Тасей выбираться на мини-экскурсии по окрестностям и не сильно себя ограничивать в пожеланиях.

И вот теперь… сейчас я должна сказать дочери:

— Милая, папа не приедет. Ему не дали визу.

Ребенок, выбежавший из ворот одним из первых, замер в полушаге от меня, вытаращив глаза:

— Как? Почему? Мама!

А потом на ее личике промелькнула череда эмоций: шок, неверие, отрицание, гнев… и полились слезы.

Тася уткнулась мне в живот и туда, всхлипывая, причитала:

— Как мы без него? Что же делать? Мамочка, как теперь нам быть?

Я бы тоже очень хотела это узнать.

Следующие две недели прошли в тяжких раздумьях, постоянных переговорах с Колей, Улей и Алиной. Звонил Эльдар, и даже зять отметился.

Если раньше, в самые мрачные пандемийные дни, я думала:

— Боже, ну что же так тяжело? Ну, почему? Да как так?

То сейчас я поняла: тогда было проще. И легче. Бывает и хуже.

Мне страшно оказалось признать: я ошиблась. Я напрасно решила переезжать сюда. Тем более, зря я поехала без мужа, ведь ни одним отношениям такая разлука не на пользу.

И сейчас настал тот трудный момент: принятие принципиального решения, которое изменит все.

Пришло время признать: мой роман с Европой не удался. Я приехала не так, как собиралась и планировала, потом грянул карантин, а теперь я поняла: все это, с таким трудом налаженное и выстроенное здесь придется… бросить.

Оставить новый мир и вернуться.

Потому что, видите ли, старшую дочь и на родине «неплохо кормят», а мужу отказали в визе.

— Мам, — тихонько всхлипывала Тася по вечерам, — а может… ну? Так хочу к папе…

Глядя на бледнеющую и как бы угасающую с каждым днем мою крошку, слушая телефонные уговоры Коли по утрам и вечерам, читая пространные послания от Малиновских-младших, сопровождаемые фотографиями внуков, я плакала украдкой, писала бесконечные сравнительные таблицы «За и против», спотыкаясь на первых двух пунктах: «муж там» и «Тася нуждается в папе».

До рассмотрения перечня моих желаний и планов на жизнь в Европе дело у меня не доходило. Стопорилось в самом начале.

И вот, после трех недель страданий, мучений и слез, я определилась.

Наверно в тот момент, когда я приняла решение забрать Тасю и возвращаться, отказавшись от давней своей мечты, что-то внутри во мне сломалось, так что перед сорок седьмым днем рождения в Алматы прилетела словно бы и не я, а робот.

А дома меня ждало много всякого, занятного.

Ну, хотя бы Тасенька была бесконечно счастлива, да.

Все не зря?

'Жила была хорошая девочка, всех любила,

всем помогала, всем верила,

всем себя по чуть-чуть отдавала.

Так вот, однажды она закончилась…'

Из Сети

Каково это — вернуться обратно, в прошлую жизнь, не с победой, а с тоской в сердце и в полной уверенности, что ты — неудачница?

О, теперь я это очень хорошо знаю!

Прочувствовала до глубины души, благодаря дорогим и близким людям.

— Вернулась все-таки, авантюристка моя? — встретил меня Говоров в аэропорту.

Сил, откровенно говоря, после прощания с подругами, полагавшими, что я категорически не права и просто хороню не только свое будущее, но и будущее дочери, и утомительного перелета осталось немного, поэтому я просто свалилась ему на руки: