Сжала в ладонях его сильную, горячую руку, потом прижала ее к сердцу и рискнула:

— Я люблю тебя, Эль. Очень сильно. Ты подарил мне настоящее счастье. Вернул веру в людей и в мир. Ваша семья была добра к нам с Тасей, помогла и поддержала. И все благодаря тебе. Я вечно буду благодарна и всегда готова помочь. Но ситуация сложилась так, что, видимо, нам все же не судьба быть вместе.

Эль резко дернул меня к себе, прижал к груди и хрипнул:

— Гала́! Любимая, ты… это правда?

— Я люблю тебя, Эль, мой идеальный «мужчина мечты». Сильно, глубоко и только тебя. Поэтому я не смею требовать, чтобы ты поехал со мной и отказался от своей мечты.

С огромным трудом выбралась из его объятий, смахнула слезы, нежно и осторожно коснулась губами его губ, а после, собрав все силы, наплевав на еще не поданный заказ, поднялась из-за стола:

— Удачи тебе всегда и во всех делах, любимый! Знай, что где бы я ни была, я всегда помню и думаю о тебе. Будь счастлив, ты, как никто иной, этого достоин.

А потом быстро развернулась и выбежала вон, наплевав на окружающих.

Бежала домой сквозь теплый летний вечер, обливаясь слезами, а, примчавшись к себе, заперлась в ванной и рыдала часа три под шум воды. Выбравшись из душа, отключила звук на телефоне, выпила успокоительного и упала на кровать, забывшись тяжелым сном.

Выходные у нас были заняты сборами.

С проектами я закончила раньше, так что никаких долгов по работе у меня больше не осталось. Тася сортировала вещи: с собой, отдать подругам, на выброс. Я занималась в принципе тем же самым.

Договорившись с одной из давних приятельниц, что она сдаст нашу квартиру в аренду через свое агентство и будет приглядывать за ней вполглаза, мы с дочерью готовились к отъезду.

— Ничего грандиозного с собой брать не будем. Вот мои три чемодана и коробка, — фыркнула Тася вечером воскресенья.

Мы с ней были все в пыли, еле живы и давно уже с трудом пробирались среди пакетов, коробочек и гор мусора.

Отыскав среди всего этого бедлама чистые чашки, я налила нам вечернего чая.

— В понедельник отправим экспресс-почтой вещи, потом вызовем специальных феечек, которые сделают нам уборку, а утром во вторник отдадим тете Жанаре ключи и помчим в аэропорт, — определилась с планами.

И снова провела всю ночь в слезах. Беззвучно рыдала, прикусив угол подушки, оплакивая свое счастье, любовь и мечту.

Вставала, умывалась, пила успокоительное и снова плакала. И так по кругу.

Не смогла даже выбрать апартаменты для нас в Петербурге из того многообразия, что присылала Ульянка.

А потом пришел понедельник, и срочные дела: сбегали по инстанциям, получили справки, которые Ульяна велела привезти с собой.

Ну, для начала, конечно, заглянули в школу, где, спасибо администрации, нам пошли навстречу и выдали аттестат досрочно. Затем отвезли в «доставку» свои многочисленные чемоданы, на обратном пути прошлись по «местам боевой славы» и «по волнам моей памяти». Всплакнули, встряхнулись, утерли сопли и слезы.

И пошли домой.

Ночь в чистой, полупустой, а от этого гулкой, квартире прошла странно: мне казалось, что прошлое смотрит на меня из каждого угла, поэтому спала я ужасно и очень сильно обрадовалась рассвету.

Пришел новый день, который должен был стать для нас с Тасей важным рубежом.

Жанарка примчалась чуть ли не в семь: бодрая, шумная, говорливая, как всегда. Оббежала квартиру, повосхищалась ремонтом и планировкой, выпила с нами кофе:

— На этой неделе сдадим точно. Галь, не волнуйся, я буду наведываться раз в месяц и все контролировать. Деньги жильцы станут переводить тебе, там у нашего агентства есть какая-то хитрая схема для работы с российскими банками. Все будет в шоколаде.

Звучало шикарно, знакомы мы были давно, до сих пор никаких у нас недопониманий и недоразумений не случалось, и я подумала:

— Ну, должно же мне повезти хоть где-то, раз я отказалась от своего счастья, ради того, чтобы любимый смог осуществить мечту?

И благословленные Жанарой на дорожку, мы отправились с дочерью и парой чемоданов в аэропорт.

Мы ехали сквозь летний залитый солнцем родной город, а на душе у меня царили мрак, горечь и холодная пустота.

Слишком сильно я привязалась к Эльдару, слишком глубоко пустила корни в сердце эта нежданная, поздняя любовь и теперь даже самый жаркий, солнечный день казался мне холодной зимней ночью.

— Ты выбрала, Галя. Сама так решила. Так что сожалеть теперь, дорогая, и глупо, и поздно, — сказала себе, выйдя из такси в зоне вылета.

Дочь нервничала, но была преисполнена радостного предвкушения и ожидания: вертела головой по сторонам, сияла глазами, улыбалась, часто лазила в телефон, изредка с кем-то переписываясь.

На мой вопросительный взгляд, сунула под нос экран смартфона, где в диалоге с Соней они обсуждали квартиры.

— Тетя Ульяна сказала, что ты никак не определишься, потому мы с Сонькой тут немного список сократили. Сейчас багаж сдадим, пойдем в кафе сядем, кофе возьмем, и я тебе варианты покажу. С комментариями, — и такой ребенок был счастливый, что мне стало чуть легче: все не зря.

Я не одна, мы с Тасей, как и годы назад, снова ныряем в неизвестность. Но на этот раз у нас имелась поддержка «на той стороне», цель, более-менее понятный план. А также не было якоря в виде Коли и Алины с семьей.

Да, зять звонил мне примерно после первого заседания суда по вопросу кредита, был спокоен и вполне дружелюбен:

— Галина Михайловна, удачи Тасе с поступлением и вам с планами. Не думайте про Алинку хуже, чем она есть, пожалуйста. Ей трудно сейчас: картина мира привычная сломалась, а она с самого начала повела себя неправильно. Признать ошибку стыдно, но, думаю, она справится. Пацаны чуть подрастут, так мы приедем в Питер повидаться обязательно. Удачи вам там!

Удивительно, но слова Малиновского-младшего оказались очень кстати для моей тревожной души: внезапная поддержка, когда ее не ждешь, она ценна.

И вот сейчас, отстояв очередь сдать багаж, потом пройти паспортный контроль, я уже чувствовала себя без сил.

— А еще только середина дня, Тась. Я надеюсь подремать в полете, иначе я там, в Северной Столице, помру, едва приземлившись, — тяжело вздохнула, заказав огромную кружку кофе.

Сидя за столиком у стеклянной стены, сквозь которую было видно летное поле, я мерзла, грустила, тосковала и сдерживалась изо всех сил, лишь бы не зарыдать.

Сердце разрывалось на части: он оставался здесь, я улетала. И это был мой выбор.

Разумно?

Да.

Но больно все равно.

Тася снова хихикала, что-то печатая в телефоне, а я пила горячий кофе, обжигалась и вздыхала.

Пробовала утешать себя мыслью, что Эльдар все же случился в моей жизни, я успела узнать и почувствовать, какого это: быть безумно любимой.

— Хорошего понемножку, Галочка. Тебе и так невероятно повезло, — хмыкнула невесело, допив черную бурду с легким бодрящим ароматом.

Потом, понимая, что времени до посадки еще много, оставила улыбающуюся экрану дочь за столиком, а сама прошла полюбоваться на родные Заилийские Алатау перед отлетом.

И конечно, пока я глядела на зеленые вершины, поросшие лесом, и на те, что покрывали белые снежные шапки, в душе вновь всколыхнулись все яркие моменты, когда мы с Элем выбирались отдохнуть в «Тау-Дастархан» и под Талгар, к Алихановым-старшим.

Сердце вновь сжалось от боли, и слезы потекли рекой, а я, тихо всхлипнув, прошептала:

— Господи, пожалуйста, пусть он будет счастлив! Пусть его мечта исполнится, и Эльдар обретет все, чего желает.

А в тот миг, когда я собралась совсем некультурно вытереть лицо рукавом, на мою талию легли знакомые горячие руки, а любимый голос жарко выдохнул в ухо:

— Без тебя, Гала́, мне в этом мире ничего не нужно. Ты — мое счастье, любимая.

И он меня… укусил!

'Когда чего-нибудь сильно захочешь,