— Видите ли, мой король — наконец произнесла она. — Алиенора очень умна, но, думаю, сейчас она решительно не может понять: с чем ей довелось встретиться на этот раз? Простите, но… — Она замолчала, словно собираясь с духом, и вдруг выпалила, — Согласитесь, ваше величество: если бы византиец увидел в своей стране область, в которой живут по франкским законам — он ведь тоже удивился бы и не знал, как ему это понять и что делать, не так ли?

Я плохо представлял себе Византию и ее повседневную жизнь, кроме щита Вещего Олега у них на воротах, но уловить смысл высказывания было несложно. Действительно, бабка столкнулась с чем-то абсолютно непонятным и теперь лихорадочно соображает, наподобие киношного генерала-Михалыча: «Что это было?». Надо думать, у нее масса вопросов, на которые она хочет получить толковые ответы, но баба она — неглупая, много пожившая и много повидавшая, а потому знает две простые истины: «Хочешь получить умный ответ — спрашивай умно» и «Чтобы задать правильный вопрос, надо знать восемьдесят процентов ответа». Так что и молчит моя драгоценная бабушка, как рыба об лед…

…Заговорить со мной «баба Аля» отважилась лишь за день до своего отъезда. После завтрака, когда я уже собирался показать ей свои новые суконные мастерские, организованные евреями с целью скорейшего снабжения армии однотипным обмундированием, старуха, накрашенная еще более густо, чем обычно, вдруг сцапала меня за руку:

— Мой владетельный внук, я желала бы поговорить с вами наедине, — проскрежетала она.

Пришлось вместо приятной прогулки к брату Иегуды бен Лейба Эфраиму, тащиться с бабушкой в пустой тронный зал и ждать, пока там затопят камины. Попутно Маленький Джон получил указание проводить леди де Леоне — королеву Франции инкогнито — в потайную комнатку, откуда можно было, спрятавшись, видеть и слышать все происходящее…

Но вот, наконец, все приготовления сделаны, слуги, выставив на стол несколько кувшинов вина, печенье и яблоки, удалились, и мы остались с глазу на глаз. Если не считать Маленького Джона, разумеется, но с чего бы герцогине Аквитанской считать телохранителя за человека?..

— Итак, дражайшая моя бабушка, мы с вами одни, — для пущей убедительности я обвел рукой пустынный зал. — О чем же вы хотели со мной говорить?

— Итак, мой дражайший внук…

Блин! Она еще и передразнивает!..

— Скажите мне, вас ведь воспитывали наваррцы?

Ух, ты! С места — и в карьер! Скажу «да» — попросит поговорить с ней по-наваррски, скажу нет — спросит: «А кто?» Я ей отвечу, а она меня по их языку погоняет… Курва престарелая!..

— Нет, бабушка, не наваррцы, а… эти… уругвайцы!

Что, съела? Ты что: меня и по уругвайскому проверить сможешь?..

— Уругвайцы? Никогда не слышала о таком народе… Об уранистах — слыхала, — она слегка усмехнулась, — а вот об уругвайцах — нет… — Алианора с сомнением покачала головой. — Где же расположены их земли?

Та-а-ак. Наварра — это где-то в Испании. Там, помнится, еще баски есть. И читал я где-то, что у них язык очень сложный… Не, ну на фиг! У них тут какие-то уранисты есть — вдруг и уругвайцы сыщутся? А с географией я никогда не дружил…

Стоп! У нас ведь были всякие вятичи, кривичи и прочие поляне?.. Идея!..

— Их земли лежат на юго-запад от Красноярска… — И, предваряя дальнейшие расспросы, я добавляю — Это на Святой Руси. Тысяча миль от Новгорода…

— Где? — переспрашивает внезапно шепотом герцогиня.

— На Святой Руси, — похоже, я выбрал правильный путь. — Из славящихся своей верностью уругвайцев было набрано окружение моей матушки.

Алиенора смотрит на меня с крайне растерянным видом. Я смотрю на нее. Что, завуч, съела? Про Русь ты не слышать не могла, а вот языка русского — рупь за сто! — не знаешь…

— Гой еси ты — добри молотец, — неожиданно проскрежетала бабка. — По-добрю, по-здёрёву ли?..

Епрст! Произношение у вас, мадам — а-ахренеть! Ни дать, ни взять — русская шпионка из голливудского кино…

— По-добру, по-здорову, баушка… — Как там по старорежимному-то было? — Зело приятственно зрить тя в палатах моих…

У Альенор медленно отпала челюсть. Побледнев, она что-то прошептала, а потом, видимо взяв себя в руки, спросила уже на местном, видимо более понятном ей языке:

— Так вы с вашаими уругвайцами прибыли из Рюси?

Мне вдруг привиделась дикая картина. По заснеженной зимней степи где-нибудь в Заволжье, сгибаясь под порывами метели, бредут в Англию, закутанные в пончо уругвайцы под предводительством почему-то Эрнесто Че Гевары, завывая в унисон вьюге «Ой, мороз, мороз, не морозь меня…» Это было так абсурдно, что я невольно фыркнул.

Герцогиня-завуч зыркнула на меня так, что я уже был готов услышать сакраментальное: «Гудков! Завтра, с отцом — к директору!» и инстинктивно приготовился, как обычно, заявить, что отца сейчас в Москве нет… Блин! А его там и точно, нет! И в Англии его тоже нет! И вообще, если его вызывать — он все равно не приедет. Денег нет — я же не прислал!..

Я с большим трудом удержался, чтобы не заржать в голос. Поглядев на мою ухмыляющуюся физиономию, Алианора поджала губы и переменила тему:

— Я хотела бы знать, владетельный внук мой, когда же вы собираетесь принять участие в походе вашего отца в Святую Землю?

— Ну… Можно, конечно, но вот только не сейчас. Видите ли, бабушка, у меня и в Англии еще очень много забот, причем — первоочередных.

— Стало быть, вы отказываетесь от этого святого дела?

— Я этого не говорил, бабушка. Однако сейчас я никак не смогу принять участия в походе. Если возможно отложить поход года на два-три — с удовольствием, но пока — никак.

Она пожевала губами…

— Я чрезвычайно огорчена слышать это. Ваш отец очень на вас рассчитывает, — скрежещущий голос Альенор приобрел угрожающую окраску. — Во всяком случае — на ваши войска. Возможно, вы хотя бы пошлете ему на помощь свои полки?

Ага! Щаз! Я что — на идиота похож?!

— Увы, я был бы счастлив оказать батюшке столь незначительную услугу, в течение ближайших лет я не смогу быть ему чем-либо полезен. Слишком уж много проблем внутри страны накопилось… — Ну что, сыпануть тебе соли на раны? — После не слишком разумной налоговой политики последних лет, хозяйство Англии находится в плачевном состоянии.

— Вы забываетесь, внук мой! — Ух, как у нее глаза сверкают! Ну, точно — Баба-Яга! — Ваш отец — еще и ваш сюзерен, так что вы…

— Отец — ага, а насчет сюзера… Ну, это как посмотреть… И потом, бабуля: если принц не смеет критиковать короля, то смеет ли герцогиня критиковать принца?

Алианора аж задохнулась от моего нахальства. Я сунул ей кубок с вином, и дружелюбно чокнулся с ней…

— Чин-чин?

Сделав несколько судорожных глотков, Альенор продолжила «беседу»:

— Кажется, внук мой, вы не испытываете сыновней привязанности к вашему коронованному отцу?..

— Удивительно, правда? Как сейчас помню: качает он мою люльку, не спит ночами, учит меня рыцарской премудрости, а я — гад такой! — к нему сыновней привязанности не испытываю и не испытываю, не испытываю и не испытываю… А-ахренеть!

— Должна ли я расценить ваши слова, как отказ повиноваться прямым приказам вашего отца?

— Помнится, и он делал что-то подобное по отношению к моему дедушке-королю, да будет ему земля пухом. И ничего — никто и не удивился.

Ингеборга прилично натаскала меня по истории «моей» семейки, так что получи, бабуля, еще один привет:

— И знаете, бабуля, вроде там была еще какая-то странная история с вашим участием. Что-то вы в загородном замке там засиделись, загостились… Аж на три пятилетки с гаком, нет?..

Алианора затряслась мелкой дрожью. Так, ща она мне либо в лоб закатает, либо ее кондратий приобнимет… Не, обошлось: после долгой паузы она встала и жестом показала мне, что наша беседа окончена. Уже на пороге она обернулась:

— Мне вреден сырой климат Англии, — мертвенно проскрипела она. — Завтра я отправляюсь в обратный путь…