Мандражирую.

Я, правда, волнуюсь просто дико, но это пережить можно. Полагаю, это даже нормально. Не каждый день ты приходишь к родителям, чтобы рассказать о своих намерениях жениться…

— Он в своем кабинете.

Я киваю.

— Все нормально?

Опускаю на нее глаза. Мне безумно хочется поделиться с ней своей новостью. Рассказать ей про Надю. Побольше. Она знает уже, что я встречаюсь с девушкой. Она знает, что мы живем вместе, но я их пока так и не познакомил. Родители не относятся серьезно к нашим отношениям. Точнее, отец не относится.

Сейчас будет жопа. Я знаю, что бахнет…

— Да, мам. Все… нормально, — отвечаю в тон, а потом начинаю подъем.

В лестнице у нас ровно тридцать пять ступеней. Я хожу в зал и слежу за своей формой, но даже такое мизерное расстояние дается мне сложно.

У двери в его кабинет я замираю.

Он сидит там, внутри. Снова с кем-то собачится по телефону, я слышу. И так еще в двух домах, если что.

Их у него три.

И три жены, отчего у мамы на сердце несколько сотен шрамов. А у меня один. Знаете, этакий шрам-урок? Никогда не поступать так с женщиной, которую я люблю. Это их убивает. Они могут простить, но никогда уже прежними не будут — я это видел, поэтому никогда не сделаю подобного с моей Надей.

Вариантов было куча. Их и сейчас куча, если честно. Взять хотя бы дочь ближайшего партнера моего отца. Регина не отлипает от меня на каждом приеме, пока я жду, что время-необходимого-минимум-моего-пристутсвия подойдет к концу, и я смогу поехать к Наде…

Нет, мне на нее плевать. Мои друзья крутят у виска, ведь Регина — дикий секс, а я этого не вижу. По правде говоря, я вообще никого не вижу больше. Меня замкнуло, и перед глазами всегда стоит только она.

Моя Надя.

Издаю глухой смешок, когда замечаю, что подрагивают пальцы. Я волнуюсь, но я не отступлюсь. Я хочу на ней жениться, и если нужно будет отказаться ради этого от денег — значит, так тому и быть. Не дурак. Заработаю. Придумаю что-нибудь. Мне этого не хочется, по правде говоря. Всю свою жизнь я рос с мыслью, что однажды займу кресло своего отца — я для этого работал, как черт! С гребаной школы! Но потом появилась Надя, и, видимо, приоритеты здорово сместились.

Отец будет против. Это будет скандал. Но я пру до талого, стучусь и жду, пока мне разрешат зайти.

— Да!

Вот и все.

Вздыхаю и толкаю дверь.

Он сидит за своим столом, как царь. Ему нравится все это, понимаете? Подчеркивать свое влияние всеми возможными способами.

В каждом его доме у него есть свой кабинет, который оформлен… ну, по-разному, конечно, только их объединяет одно: когда ты смотришь на него, то тебе кажется, что ты пришел на встречу с главным злодеем из фильмов про Джеймса Бонда. Ну, я про тех, которые весь мир на своем члене вертели.

Отец мне кивает, указывает глазами в кресло и отворачивается к окну.

— …Потому что я так сказал, что непонятного?!

Сажусь. Он хмурит брови. Его плечи, обтянутые черной рубашкой, напрягаются.

Отец когда-то занимался борьбой. Он высокий шкаф, который за эти годы формы не утратил, конечно. Куда там? Это только условно «он занимался ей в юности», потому что он занимается до сих пор. Полагаю, так надо. Его третьей жене двадцать лет, она младше меня! И эта сука меня бесит до трясучки. Наглая, базарная баба, у которой просто мозгов не хватает, чтобы…

О нет. Даже думать об этом не хочу. Ни о ней, ни о нем. Тем более, о них вместе. Что за отврат.

Слегка морщусь, а потом вздрагиваю. Отец резко повышает голос:

— Значит, уволь их всех на хуй! Я тебя должен учить работать, что ли?! Все! Ко мне сын пришел!

Он отбивает звонок, потом поворачивается ко мне и улыбается.

— Анвар, мальчик мой!

Поднимаюсь. Мы жмем руки, потом он целует меня и крепко обнимает, пару раз хлопнув по спине. Вот такой он. Знаю, что разговор шел за завод в Подмосковье, и там свои проблемы. Его это не волнует вообще. Он с легкостью может выкинуть на улицу хоть тысячу человек, хоть две, а потом быть собой обычным.

Я на это неспособен.

Мне жаль людей. Всегда хочется найти другие решения, а не рубить так с плеча. Отец считает, что это молодость и чрезмерная сердобольность.

«Пройдет с возрастом, когда в бизнес втянешься побольше…»

Каждый раз мне хочется ответить, что этого не будет. Каждый раз я молчу.

— Все нормально? — спрашиваю, он усмехается.

— Да, не думай об этом. Ну? Как твои дела?

Отец снова указывает мне в кресло, и я снова занимаю свое место. Молчу. Могу оттянуть момент, когда все рухнет? Поговорить на отвлеченные темы, так сказать? Могу, конечно. Только… боюсь, что тупо не выдержу напряжения.

— Отец, я хотел поговорить, — заявляю с ходу.

Он наклоняет голову набок и хмыкает тихо, потом кивает и присаживается в свое огромное кресло. Как на трон.

— И судя по выражению твоего лица, разговор будет серьезным.

Я киваю.

— Да.

— Ну… приступай. Я тебя слушаю.

Давай.

Не бойся. Максимум — он вычеркнет тебя из завещания, а это пережить можно. Сложно, но можно. В конце концов, это всего лишь бизнес. Да, ты очень этого хотел когда-то, но здесь важен именно пространственно-временной континуум.

Когда-то там.

Не здесь и сейчас.

Надю я хочу больше. И так мои приоритеты изменились.

— Я хочу… жениться.

Повисает тишина. Отец замирает, а потом его губы растягиваются в улыбке.

— Ну, наконец-то!

Так. Ладно.

Может быть, мне показалось? Пару раз моргаю, даже проверяю слух, стукнув носом ботинка по ножке кресла.

Тук!

Слышу. Это не… глюки?

Отец усмехается и откидывается на спинку кресла.

— Что с лицом, Анвар?

— Я… если честно, не ожидал такой реакции.

— Почему это? Брак — это хорошее решение.

— Правда? — неуверенно уточняю, он восклицает.

— Конечно, сын! Семья… правильное решение. Общество любит семейных. Им больше доверия всегда, оказывается, и…

Ясно.

Почти закатываю глаза, но вовремя сдерживаюсь. В принципе, какая разница о причинах его такого позитивного мышления? Главное, что оно позитивное.

— Я… очень рад, что ты так отреагировал, — выдыхаю и даже улыбаюсь, — Если честно, я очень волновался, что все будет иначе.

— Нет, не будет. Она — хорошая девушка.

Первый звоночек отдается легкой рябью по нутру. Откуда он знает, какая Надя? Если он с ней не знаком? А он не знаком. Я пытался, но он отмахнулся и отшутился.

Ему было плевать.

Тогда откуда…

— Кто? — почему-то спрашиваю, притом делаю это очень аккуратно.

Отец удивленно вскидывает брови.

— Как «кто»? — сердце замирает, — Регина, конечно.

Вам случалось застопориться когда-нибудь?

Сука, глупый вопрос. У всех такое бывало. Когда ты слышишь что-то максимально неожиданное и просто… зависаешь.

Это мой случай.

Я сижу, смотрю на него и понять могу. Че ты несешь?!

А потом до меня доходит…

Хах…

Его знать надо, чтобы это увидеть. По глазам.

В них сверкает жесткость и даже легкая издевка. Отец прекрасно знает, что я говорил не про Регину. Он знает, кого я имел в виду, но ему насрать.

Меня это бесит дико в моменте!

Цежу сквозь зубы.

— Ты прекрасно знаешь, что я говорю не про Регину.

Его губы растягиваются в усмешке.

— Ты бы хорошо подумал, Анвар. Прежде чем делать такие громкие заявления.

— Я хорошо подумал!

Срываюсь на крик. Усмешка стекает с его лица. Лопается под ногами.

Воздух моментально напрягается.

Мы смотрим друг на друга, и я понять не могу… когда-то давно отец был совсем другим. Он улыбался. Смеялся. И куда все это делось?

Однажды я слышал про одну теорию… ну, знаете, о богатых? С парнями в школе еще обсуждали. Мол, деньги — это болезнь. Психическая. Богатство подразумевает, что однажды все твои чувства изменятся, а душа станет чёрствой. По-другому просто не бывает.

Это с тобой случилось? Эмоциональная импотенция? Потому что ты был совершенно другим. Я помню. Как ты смеялся, и от этого смеха хотелось не вздернуться, а смеяться рядом, в ответ. И я помню, как ты любил маму… я у тебя научился так любить. Она же была центром твоего мира, а потом ты этот центр уничтожал. Планомерно и жестоко, с особым упоением… как?..