К тому времени, как я оседлала Лотти и вывела её во двор, всё стихло. Несколько молодых конюхов отводят взгляд, когда я провожу её мимо них, и я снова проклинаю Александра. Он довёл этих бедняг до страха собственной тени. Ненавижу, как их поведение заставляет меня чувствовать себя не такой, как они. Несмотря на то, что я выросла в богатой семье, я никогда раньше не чувствовала себя другой.

Поскольку Уилла я все еще не вижу, я веду Лотти к одному из старших конюхов, которого, как мне кажется, зовут Дэймон.

— Привет. Дэймон, верно?

Он выпрямляется. — Э-э, да, мэм.

— Я ищу Уилла. Ты знаешь, где он?

Дэймон смотрит на землю, словно надеясь, что она разверзнется и откроет ему путь к отступлению. — Я… э-э… — Он потирает губы. — У Уилла… то есть, Уилл был… — Он качает головой. — Уилла уволили, мэм.

— Уволили? — Мои брови удивленно взлетают вверх. — Когда?

Он смотрит вверх и влево. — Кажется, это было в прошлую пятницу. — Он кивает. — Ага. В пятницу.

То, что Александр сказал мне во вторник вечером, просто поражает. Похоже, тебе нравится один из моих конюхов. Я наблюдал за вами в загоне. Он их большой поклонник, и, похоже, ты тоже.

Гнев сжимает мне руки. Ублюдок. Когда он засунул в меня пальцы, он понял, что уволил человека, который не заслуживал потерять работу.

— Спасибо, Дэймон, — я протянула ему поводья Лотти. — Не мог бы ты расседлать её? Возникло кое-что срочное, чем я должна заняться.

— Конечно, мэм.

В ярости я марширую обратно к дому, ярость подпитывает каждый шаг. Распахнув входную дверь с такой силой, что она отскакивает от дверного упора и чуть не ударяет меня по лицу, я взбегаю по лестнице на верхний этаж. Добравшись туда, я задыхаюсь, но это не мешает мне броситься по коридору к кабинету Александра и ворваться в дверь.

Несколько пар глаз повернулись в мою сторону, но я слишком зла, чтобы беспокоиться о том, что он председательствует на совещании.

— Ты уволил Уилла!

Четверо мужчин и две женщины, сидящие за столом, ерзают, но единственным признаком того, что Александр злится на меня, является легкое подергивание мускула на его левой щеке.

— Не сейчас, Имоджен.

Мои глаза горят. Я чувствую, как они вылезают из орбит. — Не сейчас? Не сейчас! — Я сжимаю руки и бью ими по бёдрам. — Этот человек ничем не заслужил увольнения с работы, разве что помог мне, когда я его попросила.

Остальные присутствующие начинают ещё больше ёрзать. Александр делает движение, которое должно меня насторожить, но лишь разжигает огонь ярости: он закрывает ноутбук и обращается к залу.

— Дамы и господа, давайте обсудим это в более удобное время. Я попрошу Ричарда перенести встречу.

На лицах мужчин разливается облегчение, а женщины, собирая вещи и выходя, бросают на меня сочувственные взгляды. Последний закрывает дверь, и, едва услышав щелчок, я снова поворачиваюсь к нему.

— Как ты мог? Он ничего плохого не сделал.

— Ты так думаешь?

Я улавливаю ледяной тон, холодные глаза и то, как он медленно выпрямляется из кресла и встает, но, несмотря на угрозу, сквозящую в каждом слоге и каждом движении, я не отступаю.

— Да. Я так думаю. И раз уж мы заговорили о том, что нужно думать, я ещё и считаю тебя придурком!

— Он тронул то, что принадлежало мне. Никто, блядь, не смеет трогать то, что принадлежит мне.

Трогал меня? Уилл никогда ко мне не прикасался, по крайней мере, не так, как следовало бы. Он только положил на меня руки, когда показывал, как поставить ноги. И откуда Александр мог знать?

Ой, ой, ой.

— Ты шпионил за мной?

— Нет. Я видел тебя в окно. Мне видны загоны прямо за конюшнями. Я видел, как он тебя трогал.

Раздраженная его глупостью и собственническим поведением, я фыркаю: — Чтобы помочь мне с ездой.

— Мне всё равно. Ты моя, и он поднял на тебя руку.

— Я не твоя. Я же тебе говорила! Люди — не собственность.

— Ты ошибаешься. Ты принадлежишь мне.

— Я принадлежу себе!

Я резко разворачиваюсь, готовая броситься бежать, но прежде чем я успеваю сделать хоть шаг, Александр хватает меня за запястье и разворачивает к себе. Он хватает и второе, прижимая меня к себе, нависая надо мной. Я пытаюсь освободиться, но Александр держит меня крепче, и я бью его по голени, целясь точно в цель.

Он шипит: — Ты очень бойкая малышка?

— Отпусти меня.

— Нет, пока ты не успокоишься.

Моя грудь вздымается, его взгляд останавливается на моей груди, и я чувствую это, как моя решимость слабеет всякий раз, когда его взгляд наполняется вожделением. Я не могу позволить ему выиграть этот раунд. Поэтому я делаю единственное, что приходит мне в голову. Я снова бью его ногой, на этот раз сильнее.

— Господи Иисусе! — Он прижимает меня к стене, используя свою превосходящую силу, чтобы удержать на месте. — Осторожнее, Имоджен. До сих пор я был с тобой мягок, но это может измениться.

— Мягок? — фыркнула я. — Думаешь, жить с тобой легко? Ты — настоящий кошмар.

— И ты, я полагаю, считаешь, что сама как прогулка в парке.

Мои руки зажаты за спиной, когда он наклоняется и утыкается носом в мою шею. Его большие руки исследуют мои бёдра, мою грудную клетку, мои груди. Мои соски набухают, и он тянет их, сжимая и скручивая, пока я не начинаю извиваться под ним.

— Не заблуждайся, ты моя. — Он кусает меня за мочку уха, и делает это совсем не нежно. — Но предупреждаю: если ты посмеешь ворваться в мой кабинет и снова опозорить меня перед моими коллегами, я нагну тебя над столом переговоров, спущу с тебя нижнее белье и отшлепаю перед всеми. Ты меня поняла?

Часть меня хочет бросить ему вызов, подзадорить его, но инстинкты защищают меня. Он не блефует. Он бы это сделал, и ему бы это даже понравилось.

Как бы мне это ни было больно, я киваю.

— Позволь мне услышать, как ты это скажешь.

У меня челюсть дергается. О, он же хочет свой фунт плоти, да? — Я больше так не буду.

— Хорошо, — он уткнулся мне в шею и вдыхает. — Защищать тебя — моя работа, Имоджен. Позволь мне сделать это без лишних хлопот.

Холодный пот прошибает меня. Он продолжает использовать такие слова, как “моя” и “защищать”, — и то, и другое — знак того, что он не приблизился к тому, чтобы попросить меня о разводе. У меня мало времени. Если я не начну наносить ему серьезные удары в ближайшее время, я застряну здесь навсегда.

В тот момент, когда эта мысль приходит мне в голову, внутренний голос шепчет: — Неужели это так плохо?

И самое страшное? Я не уверена, что это так.

ИМОДЖЕН

К тому времени, как Александр отпускает меня, у меня трясутся ноги, а сердце колотится со скоростью тысяча миль в час. Бедный Уилл. У меня даже нет его контактных данных, чтобы связаться с ним и убедиться, что с ним всё в порядке, да и его начальник на конюшне вряд ли мне их даст. Это вина Александра, но и я не совсем безупречна. Надо было сразу сказать ему, что я попросила Уилла о помощи. Может быть, всего этого можно было бы избежать.

Вернувшись в свою комнату, я плюхаюсь на кровать и хватаю телефон. В Калифорнии глубокая ночь, но мне нужно связаться с домом. Я проверяю контактные данные Эммы. Боже, неужели прошло двенадцать дней с тех пор, как я последний раз с ней общалась? Я просматриваю сообщения, и у меня щемит в животе. Почти каждый раз я сама начинаю разговор. Теряю ли я свою хрупкую связь с домом? Неужели Эмме так легко забыть меня и жить дальше?

Я: Привет. Как дела?

Я: Я скучаю по тебе.

Я: Расскажи мне все сплетни. Мне здесь так одиноко. У меня нет друзей, и я ни на шаг не приблизилась к тому, чтобы подтолкнуть Дьявола к разводу. Наоборот, я всё дальше отдаляюсь от своей цели.