Меня тошнит. Я не могу позволить себе ждать Александра. Ему могут потребоваться недели или месяцы, чтобы найти меня, и к тому времени я буду мертва, причем самым ужасным образом. От мысли о боли желчь подступает к горлу. Единственный способ выбраться из этой ситуации — спасти себя.

Я не знаю, насколько мы близки к цивилизации, но еще светло, значит, мы не можем быть так далеко от места, откуда он меня забрал. Вокруг должны быть другие дома, магазины, кафе. Места, где мне могут помочь. Всё, что мне нужно сделать, — это выйти из этого дома на улицу.

Я облизываю губы, а затем провожу по ним двумя пальцами. — Мне так хочется пить. Можно мне воды?

На мгновение мне кажется, что он откажется. Он смотрит на меня с тем жутким взглядом, которого я раньше не замечала, и у меня по коже бегут мурашки. В конце концов, он встаёт и исчезает из комнаты.

Как только он исчезает из виду, я вскакиваю на ноги. Комната кружится, и я иду вдоль стены, чтобы удержать равновесие, пока не проходит головокружение. Я выглядываю из-за дверного проема, ведущего в коридор. До меня доносится звук льющейся воды, затихающее эхо, когда стакан наполняется до краёв. Времени почти нет.

Слева от меня входная дверь. Я бросаюсь к ней. Хватаю цепочку дрожащими пальцами и вытаскиваю её из гнезда.

Мой череп разбивается о дерево, и голова взрывается от боли. Дыхание Уилла обжигает мне шею, и он всем своим весом прижимает меня к двери.

— Глупая, глупая девчонка. Ты правда думала, что сможешь сбежать? Похоже, твой муж получит свою первую часть тела раньше, чем я планировал.

АЛЕКСАНДР

Ряды террасных домов выстроились вдоль улицы, где держат Имоджен. По обеим сторонам припаркованы машины, оставляя узкий проход посреди дороги для проезда одной-единственной машины. Я до сих пор не знаю, кто её похитил, но это неважно. Они уже мертвы.

— Вот, — я указываю на неприметный дом с задернутыми шторами — странное дело в разгар лета, да ещё и ранним вечером. Краска на входной двери облупилась, так что невозможно определить, какого она цвета, а сквозь трещины в тусклом сером асфальте пробиваются сорняки.

Дуглас останавливает машину, блокируя проезд транспорта, и мы вчетвером выходим из машины.

— Следуйте за мной. — Вынимая пистолет из кобуры, я размышляю о том, что какой-нибудь любопытный сосед может сообщить о нас в полицию или, может быть, принять нас за полицию. Впрочем, неважно, хотя я бы предпочёл спокойно войти и выйти, не попадаясь в окружение полиции. Они меня задержат, а я хочу, чтобы моя жена как можно скорее вернулась домой, целая и невредимая. — Я хочу, чтобы его взяли живым, а Имоджен — невредимой.

Я всё ещё намерен убить этого ублюдка, но сделаю это болезненно и когда буду готов. Выстрел в голову — слишком много для ублюдка, который посмел отнять мою женщину.

— Босс, я всё ещё думаю, что вам стоит пропустить меня вперед. Если он вооружён, удар приму я, а не вы.

Всю дорогу сюда мы спорили об этом. Стивен просто выполняет свою работу, но мне всё равно. Я обучен боевым искусствам, владению холодным оружием и огнестрельным. Я так же квалифицирован, как Стивен, если не больше. Как и Николас. Вся наша семья умеет позаботиться о себе.

— Еще одно слово, и я всажу тебе пулю в лоб и положу конец этому бессмысленному спору раз и навсегда.

Дуглас хихикает, а Стивен неодобрительно качает головой, но сохраняет молчание.

Через пару домов отсюда есть переулок, ведущий к задней части террас. Мы спешим обойти его. Там только одно окно с наполовину опущенными шторами. Я заглядываю внутрь. Это маленькая кухня, и там нет никаких признаков Имоджен, но мы быстро её найдём.

Я делаю глубокий вдох, считаю до трех и вышибаю дверь.

Я внутри, руки вытянуты, пистолет наготове. Николас следует за мной, телохранители замыкают шествие. Из кухни есть арка, ведущая в коридор и к лестнице на следующий этаж.

Имоджен лежит лицом вниз, а на ней сидит мужчина и дергает её за волосы. Я выхожу из себя и бросаюсь к нему. Мы падаем на пол. Я бью его снова и снова, и, убедившись, что он слишком слаб, чтобы сопротивляться, я отталкиваюсь от него и обнимаю Имоджен. Всё прошло легче, чем я надеялся. Насколько я знал, её могли держать с полдюжины мужчин, и тогда я… нуждался в дополнительных силах Николаса, Стивена и Дугласа.

— Я тебя держу. Я держу тебя.

Она сильно разражается слезами, ее крошечные кулачки вцепились в мою куртку так, что костяшки ее пальцев побелели.

— Отведи его в машину, — приказываю я Стивену. — Он вернется с нами в Оукли.

Стивен с такой же легкостью, как будто он мешок картошки, перекидывает преступника через плечо и идет через маленькую кухню, а Дуглас замыкает шествие.

— Иди с ними, — говорю я Николасу. Мне нужно побыть наедине с женой. Я так близок к тому, чтобы сорваться, и мне не хочется, чтобы мои телохранители или брат видели это.

Николас трогает меня за плечо. — С ней всё будет хорошо.

Я киваю, но не отвечаю. Не могу. Чувства комом стоят в горле. Сидеть на грязном полу, обнимая жену, и думать о том, что могло бы случиться, — наполняет меня ужасом. Он мог сделать с ней что угодно. Всё, что угодно.

— Детка, — я целую её волосы. — Поговори со мной. Скажи, что он не причинил тебе вреда. Скажи, что с тобой всё в порядке.

Она шмыгает носом, а потом икает. — Ты никогда не называл меня деткой.

— Ты никогда раньше не пугала меня до чертиков своим похищением.

Она слабо улыбается. — Я никогда не думала, что Уилл причинит мне боль. Я думала, он мой друг.

Нахмурившись, я откидываю прядь вспотевших волос с её лица. — Уилл?

Мне требуется секунда, чтобы это имя осозналось. И когда это происходит, всё моё тело застывает.

Эджертон.

Это был чертов Эджертон, сидящий верхом на моей жене и тянущий ее за волосы.

Эджертон, который осмелился забрать ее, даже после того, как я предупредил его, что произойдет, если он приблизится к ней.

— Я убью его.

— Он болен, Александр. Он сказал… он сказал… — Она икает. — Он собирался отправить меня тебе обратно по кусочкам.

Раскалённая ярость врывается в мою кровь. Единственный, кто развалится на куски? Уилл Эджертон, мать его.

С трудом сдерживаю выражение лица, чтобы не напугать жену, и целую её в лоб. — Пошли, отвезем тебя домой.

Она вздыхает и цепляется за меня, словно я спасательный плот, а вокруг нас пятнадцатиметровые волны. — Как ты меня так быстро нашел? Я оставила телефон у Вики.

Я сердито смотрю на нее. — Я в курсе.

— Это не её вина. Я попросила её помочь мне.

— И ей следовало отказаться.

— Она моя подруга и считает своим долгом мне помочь. — Она хихикает. Думаю, это от шока. Я не говорю ей, что с Викторией разберутся. Она не повторит ошибку, снова подвергая риску мою жену.

— С тобой могло случиться всё, что угодно. Виктория знает, что поступила неправильно.

— С ней все в порядке?

Я смотрю на неё, не веря своим глазам. — С ней всё в порядке? Боже мой, Имоджен.

— Не сердись на нее.

— Я злюсь на вас обоих.

Она обнимает мое лицо. Я на секунду закрываю глаза и позволяю теплу её ладони впитаться в мою кожу.

— Мне жаль, — говорит она.

— Я мог тебя потерять. — Мой голос, хриплый и грубый, совсем на меня не похож. Я целую её в висок и поднимаю на руки. Как только она усаживается в машину, я закрываю дверь и поворачиваюсь к Николасу. — Это, блядь, Эджертон.

Николас кивает. — Я видел.

— Где он?

Мой брат дернул подбородком, глядя на багажник. — Стивен его хорошенько приложил и закинул туда.

— Хорошо. Пойдём домой.

Я осторожно вытягиваю из Имоджен то, что произошло, едва сдерживая ярость, пока она рассказывает мне всё. Закончив рассказывать о последних ужасных часах своей и моей жизни, она закрывает глаза. По дороге обратно в Оукли она время от времени дремлет, вероятно, из-за шока и остатков кетамина, который этот ублюдок ей вколол.