Я пробегаюсь по основным правилам, сохраняя детали как есть. В её первой партии я стараюсь играть максимально просто, начиная с ферзя и короля, а затем постепенно переходя к остальным фигурам. Она внимательно слушает, время от времени задавая вопросы. Её стремление к познанию игры неожиданно, и я ловлю себя на улыбке, беря пешку и протягивая ей.

— Пешки — главные защитники. Они выглядят неэффективными, но в них заключена огромная сила. — Я замолкаю, размышляя, понимает ли она связь между собой и этим резным куском стекла в моей руке. У неё больше силы, чем она думает. Надеюсь, она никогда этого не осознает.

Она мудро кивает и жестом предлагает мне продолжать.

— Проходные пешки вынуждают противника использовать более сильную фигуру, чтобы остановить их неумолимое наступление. Но у пешек тоже есть слабости. Стоит им сделать шаг вперёд, и они становятся уязвимыми. — Я задержал взгляд на её лице, ожидая, пока она встретится со мной взглядом. — Но они должны двигаться вперёд, потому что пути назад нет. Они должны принять свои слабости, чтобы защитить то, что для них важно.

Через несколько секунд она отрывает от меня взгляд и изучает доску.

Откинувшись назад, я поднимаю обе брови. — Готова играть, Маленькая Пешка?

Она расправляет плечи. — Я готова.

Я показываю ей ладонь. — Первый ход за дамой.

За пять ходов я ее победил.

Она скрещивает руки на груди, её челюсть сжата. — Фу. Я ужасно играю в эту игру.

Я заново расставляю фигуры на доске. — Как можно ожидать, что ты будешь мастером в чём-то, если делаешь это впервые?

— Хм. Это, наверное, рекорд? Пять ходов?

Я качаю головой. — Мат может быть поставлен в два хода, Хотя добиться этого удается редко, даже если твой оппонент — полный новичок.

Она возвращает фигуры на исходные позиции, не допуская ни единой ошибки. Она быстро учится. В зависимости от того, сколько времени потребуется, чтобы заставить её попросить у меня развод, она может стать полезным противником. Я всё ещё могу изолировать её от всех остальных, не лишая себя возможности чаще играть в свою любимую игру.

— Мне нужен еще один шанс.

— Конечно.

Мы играем пять партий, и она проигрывает каждую, хотя, надо отдать ей должное, она никогда не повторяет одну и ту же ошибку дважды. Она не дуется и не отворачивается в порыве гнева. Нет, она делает нечто гораздо более впечатляющее.

— Можно ли с помощью этого телефона совершать покупки онлайн? — Она размахивает телефоном, которым я заменил ее.

— Да, конечно. Это настоящий телефон, Имоджен. В нём есть дополнительная защита, вот и всё. Что ты хочешь купить?

— Книга о том, как играть в шахматы, чтобы я могла надрать тебе задницу и стереть эту самодовольную ухмылку с твоего лица.

Я подавляю смешок, стараясь сохранить хладнокровие. — Я не самодоволен и не ухмыляюсь.

— Нет? Должно быть, мне померещилось.

Она поднимается на ноги, а я изо всех сил стараюсь скрыть, как меня восхищает её отношение. Я не могу позволить ей этого понять — дай ей хоть дюйм, и она может пробежать милю или, что ещё хуже, переехать меня. И всё же она такая освежающая. Возможно, дело в её молодости, но ее огонь и энтузиазм к обучению пробудили во мне интерес. Это само по себе настораживает. Контраст между удовольствием от времени, проведённого вместе, и страхом перед ее влиянием на меня, тревожно.

— Вот. — У этой нет лимита, но сомневаюсь, что Имоджен собирается сходить с ума.

— Мне не нужны твои деньги. У меня есть свои.

— Нет, нужны. Родители больше не обязаны тебя содержать. — Я протягиваю кредитку. — Возьми карту, Имоджен. Теперь ты под моей ответственностью, а не отца.

Я имел в виду что-то хорошее. К сожалению, она это так не воспринимает.

— Прости, что я такая обуза. — Выхватив у меня из рук карточку, она стремительно выходит из комнаты. Её запах ещё долго остаётся после её ухода, и, словно наркоман, я закрываю глаза и позволяю ему пропитать меня.

Да, действительно, беда.

ИМОДЖЕН

Наша машина останавливается перед впечатляющим входом в Оукли, Дуглас глушит двигатель и вылезает. Я тяжело вздыхаю. Дом, милый дом. Медовый месяц позади, хотя называть его так было бы неправильно, учитывая, что в моём муже нет ничего “сладкого”, да и я не на седьмом небе от счастья от замужества.

Как ни странно, я увидела в нём другую сторону, когда мы играли в шахматы. Я бы не назвала это азартом, но он был гораздо более оживленным и разговорчивым. После моего первого знакомства мы сыграли ещё дважды, и, хотя он всё ещё слишком часто меня подкалывает, как мне кажется, заказанная мной книга уже должна была прийти, а значит, я могу начать изучать игру. Как только я освою стратегию, я смогу превзойти его как на шахматной доске, так и в жизни.

Дверь открывается, и я выхожу из машины. Я уже собираюсь войти в дом, когда Александр хватает меня за локоть и останавливает.

— Как поживает твоя дочь, Дуглас?

— Ей гораздо лучше, сэр, спасибо.

Дочь? Я смотрю на Александра в поисках ответов, но не получаю их.

— Это хорошо. Если есть что-то ещё, что я могу сделать.

— Вы сделали более чем достаточно, сэр. Если бы не вы…

Александр поднимает руку. — Я сделал несколько звонков. Вот и всё. Это меньшее, что я мог сделать.

— Для нас это имело огромное значение, сэр. Мы невероятно благодарны.

— Ты ценный член моей команды, Дуглас. Передай привет жене. — Он подталкивает меня вперед, в дом.

— Добро пожаловать, сэр, — говорит Алан, закрывая за нами дверь. — Миссис Де Виль.

— Спасибо. — Я жду, пока Алан отступит, и спрашиваю: — Что случилось с дочерью Дугласа?

— У нее уже некоторое время было затуманенное зрение, а также несколько других необъяснимых симптомов, и Дугласу приходилось давать отговорки.

— И ты помог?

— Помог — не совсем верное слово. Я просто отправил своего личного врача осмотреть ее. Оказалось, у неё диабет, который, если не лечить, мог бы иметь серьезные последствия.

Это другая сторона Александра, которую он мне до сих пор не показывал. Меня охватывает странное чувство. Неужели я его недооценила?

— Но с ней все будет в порядке?

— С ней всё будет хорошо. Она и её семья получают всю необходимую поддержку.

— Благодаря тебе.

Уголок его рта приподнят. — Ты кажешься удивлённой. Я хорошо отношусь к своим сотрудникам, Имоджен.

Меня охватывает горечь. Он относится к персоналу лучше, чем ко мне. — Похоже, что да, — бормочу я. — Жаль, что ты не проявляешь такой же вежливости к своей жене.

Прежде чем он успевает ответить, я взбегаю по лестнице в свою комнату. Закрывая за собой дверь, я чувствую стыд. Александр совершает хороший поступок — тот, который он не обязан был совершать, и я этого уж точно не ожидала, — но не по отношению ко мне. Почему меня должно волновать, как он ко мне относится? Чем хуже он ко мне относится, тем легче будет продолжать оскорблять его и выводить из себя. Учитывая моё глубокое одиночество, если Александр проявит ко мне доброту или понимание, есть риск, что мне будет сложнее делать то, что нужно.

Осталось еще несколько часов светлого времени суток, и, поскольку я ещё не успела осмотреть окрестности Оукли, я могу насладиться тёплым солнцем. В Шотландии было на несколько градусов холоднее, и большую часть времени стояла облачность, и мне не терпится почувствовать солнце на лице.

Я отчаянно скучаю по Калифорнии. По золотистым песчаным пляжам, величественным горам, теплу солнца, легкому бризу и запаху океана. Я также скучаю по родителям. И по Эмме. И по своим однокурсникам. Наверное, мне просто не хватает людей, с которыми у меня есть связь.

Стряхнув с себя уныние, я хватаю легкую куртку и свой бэдфон, как я окрестила телефон, подаренный мне Александром. Насколько я могу судить, он ничем не отличается от любого другого телефона, так что, каким бы ни был этот дополнительный уровень безопасности, он не мешает его работе.