— Я бы никогда не признался в этом Тобиасу, но он не ошибался.

Она притворяется шокированной, широко распахнув глаза и часто моргая. — Александр Де Виль, сейчас середина дня.

— А это значит, что у меня есть много часов, чтобы играть с тобой.

— Мне нужно работать.

— Времени ещё предостаточно.

— В таком случае, я, пожалуй, тоже немного поиграю. — Она просовывает руку между нашими телами и ласкает меня. Он уже наполовину встал, но одно её прикосновение — и он твёрд, как сталь.

Я подхватываю её на руки, её крик эхом отражается от стен, без сомнения, предупреждая Тобиаса о моих намерениях. Если Тобиас скажет хоть слово, когда я его увижу, я выбью ему зубы. С другой стороны, мой младший брат не задумывается о последствиях своих поступков и не особо ими озабочен. Он просто вставит импланты и продолжит жить своей жизнью.

Желание оказаться внутри моей жены так же сильно, как и всегда, но есть что-то в выражении ее лица, когда я снимаю с нее одежду, а затем и с себя, что заставляет меня остановиться.

Отступив на несколько футов, я хватаюсь за свой ствол. Имоджен падает на колени, не отрывая от меня глаз. Мой член горит, а яйца напрягаются. Она приоткрывает губы, и я кладу нижнюю часть члена на её язык. Даже это лёгкое прикосновение приближает меня к краю. Надеюсь, она никогда не потеряет эту невинность или то, как её большие глаза, моргая, смотрят на меня, когда она обхватывает меня ртом и сосет. Это каждый раз меня губит.

Отгоняя любые мысли о том, чтобы кончить, я расслабляюсь. Притяжение её губ, прикосновение её языка, ощущение её нежных рук, обхватывающих мои яички. Я постоянно хвалю её, а она напевает и прихорашивается с каждым комплиментом.

— Ты так хорошо принимаешь мой член, Имоджен. Твой рот создан для меня, как и твоя киска. Ты мокрая, маленькая пешка?

Она сглатывает и моргает один раз.

— Насколько мокрая? Покажи мне.

Наклонившись, она проводит рукой между ног, а затем показывает мне свои влажные пальцы. Я наклоняюсь и провожу по ним языком, слизывая влагу. Её вкус сводит меня с ума. Я вытаскиваю свой член из её рта и протягиваю руку, помогая ей подняться. — На кровать.

— Но ты так и не кончил.

Боже, как же мне нравится, как она до сих пор с трудом произносит что-то сексуальное, не становясь при этом цвета помидора.

— О, я кончу. После того, как ты кончишь мне на лицо.

Мне не удавалось заставить её брызнуть с той ночи, которую я теперь воспринимаю как ночь двух раз. Это не похоже на оргазм, который при должном терпении и внимании к её телесным сигналам гарантируется на 100 %. Она должна находиться в состоянии гиперрасслабления, своего рода трансе, в котором она забывает, где находится, что делает, и позволяет своему телу вести её.

Она лежит на спине, её голова покоится на одной подушке. Я стою у изножья кровати и смотрю на неё. Она красавица. С её огненно-рыжими волосами и бледной кожей (когда она не краснеет) и сияющими зелёными глазами, которые выдают всё, что она чувствует. Но она — нечто большее. Она — моё спасение. Каким-то образом она обернула моё разбитое сердце в повязку любви и сострадания и, незаметно для меня, собрала меня по кусочкам.

— Я чувствую себя уязвимой, когда ты так на меня смотришь.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты была открыта. Я хочу, чтобы ты была уязвима, когда ты со мной.

— Миссия выполнена.

Я улыбаюсь, покрывая поцелуями её лодыжку, колени и бёдра. Когда я обхожу стороной её блестящую киску, она рычит от разочарования, вызывая у меня смешок.

— Ты сегодня требовательная.

Раскрыв ладонями её бёдра, я устраиваюсь между ними и пожираю её прекрасную грудь. Целую её сладкие губы и зарываюсь лицом в изгиб её шеи. Я не тороплюсь. Когда её тело расслабляется, и она полностью обмякает, я занимаю позицию между её ног. Я посасываю её твёрдый маленький бугорок зубами и скольжу двумя пальцами внутрь неё, наклоняя их так, чтобы достичь того места, которое заставляет её выгнуться на кровати и выкрикнуть моё имя.

Первый импульс её оргазма пульсирует под моими пальцами, её мышцы трепещут, пока её тело делает то, для чего оно и предназначено. Второй импульс даёт мне то, чего я жажду, и я чувствую себя чёртовым королём, когда она обдаёт моё лицо своими соками. Король, лежащий у ног своей пешки. Я пью из её влагалища и тру её клитор, пока она не хватает меня за волосы и не тянет их с силой.

— Слишком много, — бормочет она. — Я не могу…

— Чувствительная?

— Да. Больно.

Я ложусь рядом с ней и заключаю ее в свои объятия, наши груди поднимаются и опускаются, когда мы переводим дыхание.

— Теперь ты можешь меня трахнуть? — Она краснеет, а я ухмыляюсь.

— Я люблю тебя. — На случай, если она всё ещё чувствительна, я укладываю её на себя и направляю на свой член. Так она контролирует ситуацию. Она вздыхает, опускаясь всё ниже и ниже, захватывая меня до самого основания. Я тоже вздыхаю. Её киска — бальзам для моей души.

— Я тоже тебя люблю, — она кладёт обе ладони мне на грудь. — Я так старалась заставить тебя меня возненавидеть, чтобы ты отпустил, а теперь я не хочу прожить ни дня без тебя.

Я хмурюсь, останавливая её, прежде чем она встаёт. — Подожди. Всё это ты сделала только для того, чтобы я расторг наш брак?

— Да, — говорит она как ни в чём не бывало, как будто я должен это знать.

Я начинаю смеяться и через несколько секунд не могу остановиться. — Мы идиоты.

— Что ты имеешь в виду?

— Я изолировал тебя, потому что хотел, чтобы ты развелась со мной. Я не мог рисковать и создавать проблемы для Консорциума, выставляя отца слабым. Мне нужно было, чтобы именно ты потребовала развода.

— А я не могла попросить тебя, потому что беспокоилась о том, что будет с моим отцом, если я это сделаю.

— Нам нужен присмотр взрослых.

Она ухмыляется. — Думаю, мы и сами неплохо справимся. — Её улыбка гаснет. — Должно быть, тебе стоило немалых усилий оформить документы о разводе. Ты же знаешь, чем рискуешь.

Мой член напрягается, требуя хоть какого-то облегчения. Я вонзаюсь в неё, и она задыхается.

— Так и было, но твое освобождение было важнее.

Последующие события все еще слишком свежи для меня, чтобы думать о них. Я чуть не потерял женщину, которую вселенная создала мне как партнёра, как равную мне, и всё это было бы моей виной. Я отвлекаюсь ещё одним мощным толчком, и она замолкает и начинает двигаться.

Я не выдерживаю долго и не пытаюсь сдерживаться. Когда я кончаю, я смотрю жене в глаза и снова говорю ей, что люблю её.

Эта прекрасная, невинная двадцатидвухлетняя женщина показала мне о любви больше, чем я когда-либо мог себе представить. Я был потерян, совершенно потерян, и она нашла меня.

Она нашла меня и спасла от жизни, полной страданий.

Это то, за что я никогда не смогу ей отплатить, но будьте уверены, что я потрачу всю свою жизнь, пытаясь это сделать.

ИМОДЖЕН

Меня будит шум дождя, бьющегося о стёкла. На улице светло, но из-за облаков на небе кажется, что уже сумерки, а не рассвет. Как бы мне ни было уютно прижиматься к широкой груди Александра, мой мочевой пузырь вот-вот лопнет.

Я отрываю его руку от своей талии и вылезаю из кровати. Всё тело болит. Александр не шутил, когда сказал, что собирается играть со мной часами. Не то чтобы я жаловалась. Только идиот будет ворчать из-за пяти оргазмов.

Не включая свет в ванной, я провожу рукой под зеркалом, и оно загорается. Этого более чем достаточно, чтобы видеть, куда я иду. Я иду в туалет и мою руки. Они немного сухие, поэтому я открываю шкафчик и тянусь за кремом для рук, и тут мой взгляд падает на нераспечатанную пачку тампонов.

Секундой позже у меня сжимается желудок. Я хватаюсь за края раковины, пока комната кружится, вцепившись в них так крепко, что костяшки пальцев белеют. Не может быть. Этого… не может быть. Мне не сделают следующую инъекцию еще две недели. Я быстро подсчитываю в уме. Мои… Месячные должны были начаться четыре дня назад. У меня задержка. С тех пор, как у меня в тринадцать лет начались первые месячные, они были регулярными, как часы, и я почти не страдала от побочных эффектов, таких как боль в груди и спазмы в животе. Даже после укола контрацептива у меня всё ещё были месячные. А сейчас… ничего.