Когда мы наконец приезжаем домой, я забираю её из машины и несу наверх, в нашу комнату. Укладывая её поверх простыней и приказывая не вставать, я набираю ей ванну. Когда она готова, я раздеваюсь сам, затем раздеваю ее, и мы погружаемся в горячую воду.

Она вздыхает и кладет голову мне на плечо. — Мне правда очень жаль.

Я целую ее волосы, балансируя между желанием отшлепать ее за то, что она такая чертовски глупая и подвергает себя опасности, и желанием целовать ее до тех пор, пока мы оба не сможем дышать.

— Я пошла к Лилиан.

Когда Виктория призналась, куда она водила Имоджен, я догадался, что она пошла навестить Лилиан и зачем. Она хотела ответов, которые Лилиан никогда бы ей не дала. Впрочем, за попытку — высший балл.

— Что сказала Лилиан?

— Поговорить с тобой. Она больше ничем не делилась, хотя я и не ожидала, что она это сделает, но просто говорить вслух с тем, с кем ты делился своими секретами, помог. — Она повернулась ко мне, и вода заиграла волнами. — Мне нужно знать, что случилось, Александр. Почему ты был таким ласковым на нашем пикнике в среду, а через три дня попросил меня о разводе.

Меня гнетёт чувство тоски. Приближается момент расплаты, когда мне придётся рассказать ей всё. Но не сейчас. Не тогда, когда она только что вернулась ко мне, и меня непреодолимо тянет заботиться о ней, любить её, быть с ней.

— Может, отложим это до завтра? Ты устала, и я тоже.

Она задумалась на несколько секунд. — Хорошо, но завтра. Больше не откладываем. Я хочу полной открытости.

— Ты получишь ее.

Она принимает прежнюю позу, вздыхает и снова кладёт голову мне на плечо. — Я не подписывала бумаги.

— Я знаю.

— Будут ли составлены новые?

— Нет.

— Это значит, что ты меня оставляешь?

Моя грудь сжимается, и я прижимаю её к себе. — Навсегда, Маленькая Пешка. Спасения нет.

— Хорошо, потому что именно здесь я хочу быть.

Возможно, она изменит свое мнение, когда узнает, что я с ней сделал, но это уже завтрашняя проблема.

Когда горячая вода остывает, я вытираю нас обоих и укладываю её спать. Она отказывается от еды, и к тому времени, как я выключаю ночник, она уже спит. Целуя её в лоб, я глажу её по щеке и бросаю последний взгляд на женщину, которую мог потерять, если бы не маячок в её руке.

Я готов встретить её ярость, когда скажу ей правду, но как бы она ни злилась, я бы не изменил своего поступка. Этот трекер позволил мне определить её местонахождение и спасти её в течение часа после того, как узнал о пропаже. Учитывая, что она оставила телефон у Вики, именно трекер её спас. Без него Эджертон пытал бы её и убил в своей извращённой мести.

Я спускаюсь в недра дома, куда я велел Стивену отвести Эджертона. Когда я вхожу, меня встречает неожиданное, хотя и знакомое лицо с поднятой рукой и кривой улыбкой.

— Махони, что ты здесь делаешь?

Патрик Махони — глава ирландской мафии. Моя семья обращается к нему и его братьям, когда нам нужна помощь, но сегодня я его сюда не звал.

— Твой брат звонил. Сказал, что у тебя есть для меня работа.

Я бросаю взгляд на Николаса, он пожимает плечами. — Каждая смерть оставляет пятно на нашей душе, Ксан. Не уверен, что этот кусок дерьма стоит того, чтобы пачкать твою. — Он кивает подбородком в сторону Патрика. — В общем, я отправил ему сообщение, как только мы уехали из Чок-Фарм. Но решать тебе.

Я не согласен с братом, но ценю его жест. Убить Уилла голыми руками — для меня не проблема. Он тронул мою жену. Он похитил мою жену. Он причинил ей боль. Он планировал убить мою жену. В моём мире такие преступления непростительны.

Но смерть требует времени — по крайней мере, так, как это делаю я, — и я жажду вернуться к Имоджен. Не хочу, чтобы она проснулась и обнаружила, что меня нет рядом.

Я подхожу к Эджертону. Он выглядывает из окна. Я бью его по лицу, и он вздрагивает со стоном. Один глаз распух и закрыт, а вокруг ноздрей запеклась кровь. Его руки завязаны за спиной и прикреплены к деревянному стулу, на котором он сидит, и к его лодыжкам. Я опираюсь руками на подлокотники стула и наклоняю его назад, пока он не становится шатким и неустойчивым на двух ножках.

— Я же, блядь, предупреждал тебя, что будет, если ты тронешь мою жену. — Мой голос звучит пугающе спокойно. Я не злюсь в таких ситуациях, я, блядь, отыгрываюсь.

Надо отдать должное этому идиоту: он смеет так пристально смотреть на меня, словно у него есть какая-то власть, в его глазах пылает гнев. — Делай, блядь, всё, что хочешь. Думаешь, ты меня пугаешь? Не надейся.

Откуда-то из-за моего левого плеча доносится смешок Николаса. Патрик хранит гробовое молчание.

— Тебе стоит бояться. О, но не меня. — Я откидываю стул на место и поворачиваюсь к ирландцу. — Патрик, он весь твой.

Он кивает подбородком. — Есть какие-нибудь особые пожелания?

Я на мгновение задумываюсь над его вопросом. — Да. Он посмотрел на мою жену, так что возьми его глаза. И он положил на неё руки, так что возьми и их. После этого делай с ним что хочешь, пока он не задохнется.

Прежде чем я успеваю закрыть дверь, раздается первый пронзительный крик.

ИМОДЖЕН

Постепенно я просыпаюсь, окутанная объятиями Александра, с теплом утреннего солнца на лице. Я прижимаюсь к нему крепче, зная, что как только приду в сознание, вчерашние события возьмут верх, и страх перед тем, что могло произойти, задушит меня.

Хотя у меня были веские причины для того, что я сделала, мне хочется дать себе пощечину за всю эту глупость. В те ужасные моменты, когда Уилл крепче вцепился мне в волосы, пресекая попытку побега, меня осенило леденящее душу осознание: шанс вернуться к Александру может быть упущен навсегда. Мой муж уже пережил одну ужасную утрату из-за похищения, а я слонялась по Лондону, не думая ни о своей безопасности, ни о его спокойствии.

Я не слышала, как он ложился спать прошлой ночью, но его присутствие наполняет меня радостью. Проснувшись одна, я бы боялась, что он злится, и хотя у него были на это все основания, я рада, что он решил спать рядом со мной. Его решение не использовать дистанцию в качестве наказания приносит огромное утешение.

Он тыкается носом мне в ухо, притягивая меня ближе к себе. — Доброе утро, жена.

Я переворачиваюсь на другой бок, встречаясь с его янтарным взглядом. Пытаюсь прочесть его эмоции, но он — как закрытая книга. — Как спалось?

— Урывками. — Он проводит своим носом по моему. — А вот у тебя проблем со сном не было.

— Да, я ничего не помню после ванны, — я обхватываю его щеку. — Прости, Александр. Не знаю, о чём я думала, кроме того, что знала, что должна бороться за тебя. Я не могла позволить тебе разрушить наш брак из-за… ну, из-за чего бы ты его ни разрушал.

Я жду, что он мне скажет, но он молчит. Я не хочу давить, но в то же время не позволю ему больше уклоняться от этого разговора.

— Почему ты не мог спать? Это была твоя бессонница?

На его лице появляется недоверие. — Ты шутишь? Я чуть не потерял тебя вчера, Имоджен, и пока ты вела себя безрассудно и не думала о собственной безопасности, я сам был тому причиной. Я заставил тебя идти к Лилиан за ответами, потому что сам их тебе не дал. Я не меньше, если не больше, виноват в том, что этот ублюдок тебя похитил.

Его упоминание об Уилле открывает мне дверь, и я вхожу. — Что с ним случилось? Ты его убил?

— Я его не убивал, нет.

Был ли акцент на слове “я”? — Он всё ещё здесь, в Оукли?

— Насколько мне известно, нет.

— Где он?

— Не имею представления.

Сколько бы я ни смотрела на Александра, это ничего не изменит. Это максимум, на который я способна, и я уже достаточно хорошо его знаю, чтобы понимать, что копать глубже бесполезно. Это лишь утомит меня, сделает раздражительной и оставит меня в неведении. Он всегда говорит мне только то, что хочет, и где-то по пути я с этим смирилась.