Жду её у открытого окна. Смотрю, как люди спешат по улице, как качаются деревья на ветру, и ловлю себя на том, что улыбаюсь. Просто так. Потому что могу. Потому что живу… Никаких больше показов, никаких долбанных смокингов, никакой прессы. Людей, которых я не желаю знать и видеть. Всяких Диан, Хуян и прочих куриц… Ничего из этого дерьма… Пошло всё в жопу. Я наконец я и я свободен…

И вот она появляется в дверях, входит в палату, бледная, с расширенными глазами, и моё сердце тут же сжимается от тревоги. Потому что это не то, что я ожидал увидеть в день выписки. Она тут уже неделю мне песни пела, радостная и счастливая, а тут…

– Марина? – хмурюсь, быстро подхожу к ней. – Что случилось? Что с моей девочкой?

Она мотает головой, но я мягко подталкиваю её к койке. Сажусь рядом, беру за руки – они ледяные.

– Языкастая… Ты меня пугаешь, блин…

– Нет, мой… Подожди, прошу, – шепчет она, и голос дрожит.

Я смотрю в её глаза, а в них и страх, и любовь. Ну и ещё что-то. Желание сказать… Вот я и жду, не понимая, что там опять такого произошло… Если отец что-то удумал, клянусь…

– У меня для тебя новость… Нас теперь… трое, – говорит она тихо, почти неслышно.

На секунду я зависаю. Мозг пытается осмыслить сказанное. Но слова отказываются быть восприняты в прямом смысле. Ищут возможные варианты…

– Ну… Я, ты, Айс… – машинально отвечаю, пытаясь шутить, чтобы снять напряжение. Да я о другом и не думаю в принципе, потому что не совсем понимаю. Пока что…

– А… Ну, четверо тогда… – отвечает она взволнованно, а я хмурюсь.

– Заберём твою маму ко мне или что? – смеюсь, но она мотает головой.

– Нет… – Марина протягивает мне что-то…

Я замираю. Взгляд опускается на полоску в её руке, потом снова поднимается к её лицу. Внутри всё взрывается от неожиданности, эмоции накатывают волной… Там всё сразу.

– Ты серьёзно? – хрипло спрашиваю я.

– Ну кто таким шутит… – отвечает она едва слышно. Моё сердце долбит в груди, будто ненормальное…

Не раздумывая, я притягиваю её к себе. Обнимаю так крепко, как только могу, и чувствую, что дрожу. Всё тело дрожит – от переизбытка чувств, от осознания того, что это правда… Да мы оба, блин, тут кровать подбрасываем. И я понимаю, что должен что-то сказать, ведь это тупо… Но и говорить абы что не хочется…

– Блин, Марина… – шепчу ей в волосы. – Я… я просто растерян. Надеюсь, ты не жалеешь?

– Нет… Я нет… – она прижимается ко мне, и я слышу, что всхлипывает.

– Моя… Как ты себя чувствуешь? – провожу рукой по её спине, стараясь успокоить и себя, и её… Не представляю, что она сейчас испытывает, но надеюсь, что всё делаю правильно…

– Теперь лучше… Потому что ты знаешь, – отвечает она, поднимая глаза. В них слёзы, которые я стираю с её щек подушками пальцев…

– А ты когда узнала?

– Буквально… Полчаса назад. Меня стошнило, и пришлось бежать в аптеку…

– Маме говорила?

– М… Ещё нет. Решила оставить это для моего смелого парня, – она улыбается робко, но искренне.

Я смеюсь и стираю со своего глаза скупую мужскую слезу, которая не понять в какой момент выступила, но тяжело сдержаться, когда узнаешь такое. Потому что для меня это буквально всё внутри переворачивает… Обнимаю её крепче, целую в макушку.

– Хорошо… Твой смелый, отважный парень готов взять это на себя. Договорились?

– Договорились, – шепчет Марина, и я чувствую, как она расслабляется в моих объятиях. Запах её тела безумно меня успокаивает. Проникая в каждую клетку. Каждый закуток… Я её обожаю. Всю и без остатка…

Сидим так несколько минут… Просто дышим друг другом, впитываем момент. В голове крутятся тысячи мыслей, как будем растить ребёнка, где жить, как всё устроить… Но сейчас это неважно. Важно только то, что мы вместе. И мы справимся. Обязательно… Я просто на все сто уверен, что сделаю всё, лишь бы моя девушка и мой ребёнок были счастливы. Даже если придётся разбиться на осколки и собраться заново. Я сделаю это, потому что я – не мой отец. Я лучше… Я буду лучше. Для них.

Марина поднимает голову, смотрит на меня, её зелёные глаза сияют, как изумруды. И я в них тону.

– Я счастлива, – говорит она, заставив меня сглотнуть ком. – С тобой счастлива, Анжей… И я верю, что всё будет хорошо.

Я киваю, прижимаю её к себе ещё раз. В груди разливается тепло, такое сильное, что кажется, будто оно может исцелить всё на свете.

– Саша… – шепчу я с улыбкой.

– М?

– Не важно кто… Мальчик или девочка, я очень хочу, чтобы его звали в честь моей матери…

Она смеётся сквозь слёзы и судорожно кивает.

– Мне нравится, хорошо… Пусть будет Сашенька...

Марина Чемезова

Я счастлива… Так счастлива, что внутри будто расправляются крылья. Анжей принял всё так, как я и мечтать не смела… Не испугался, не растерялся окончательно, а сразу начал думать о будущем. И даже предложил назвать малыша или малышку именем его мамы – Александрой или Александром… От этой мысли у меня на глаза наворачиваются слёзы, но теперь это слёзы истинного непередаваемого счастья…

Мы решаем поехать к моей маме – рассказать всё лично. Анжей держит меня за руку всю дорогу, иногда сжимает пальцы, будто проверяя, что я рядом, что это не сон. Я и сама порой не верю, что всё закончилось… Его отец сейчас дома, выпущен под залог, но с браслетом на домашнем аресте…

Я желаю ему самой строгой меры пресечения, но хорошо понимаю, что скорее всего её не будет, учитывая, кто он и сколько у него денег… Илья отыскал нотариуса, который десять лет назад заверял тот самый документ, его достали из архива и теперь он хранится в ячейке, ожидая своего часа при делёжке наследства… Отступать никто не намерен. Процесс уже начался. Суд обязал пройти генетическую экспертизу, чтобы сопоставить родство отца и Черновой Вероники Альбертовны, которую он якобы удочерил много лет назад… Так же нашлись некоторые люди из Польши – знакомые мамы Анжея, которые ждали их в Кракове, но так и не дождались. Связываться с Черновым старшим не хотели, потому что знали, какой жестокий он человек и какую ошибку допустила его мама, когда полностью растворилась в браке. Это долгая история. В один абзац не уместить. Сейчас мы стараемся не думать об этом, потому что куда важнее то, что мы с ним только что узнали… Моя беременность…

Мама вытирает руки о фартук, когда видит нас на пороге квартиры.

– Ой… Дорогие, а я не ждала даже. Анжей, с выпиской… – она улыбается, но тут же замечает наши лица – слишком серьёзные, слишком взволнованные. – Что случилось? – спрашивает настороженно.

Анжей делает шаг вперёд, берёт мою руку в свою и смотрит маме прямо в глаза.

– Так вышло…, – говорит он твёрдо, но мягко. – Мы ждём ребёнка…

– А? – мама ошарашенно смотрит на нас по очереди.

– Да… И я никогда её не брошу, не переживайте. Я не жалею ни о чём и сделаю всё, чтобы она… То есть, они были счастливы.

Мама замирает. Её рука невольно поднимается, прикрывает рот. В глазах – шок, растерянность, а потом какая-то неожиданная реакция… Слёзы из глаз…

– Так вот почему тебя тогда стошнило… – шепчет она. – Как же рано, дети… Как так? Анжей…

– Мам, – я подхожу ближе, беру её за руки.

– Мы не дети. Мы справимся. Правда, – добавляет он. – Я Вам обещаю, что со мной она будет счастлива… Я всё для этого сделаю. И хочу попросить у Вас её руки…

Мама смотрит на нас – сначала на него, потом на меня. В её взгляде читается столько всего, и тревога, и гордость, и любовь, и принятие... Она глубоко вздыхает, расправляет плечи.

– Ну раз вы хотите быть вместе, я вас благословляю, – говорит она, и в её голосе звучит такая теплота, что у меня снова слёзы на глазах.

– Спасибо, мам, – я бросаюсь к ней, обнимаю крепко‑крепко.

Мы садимся за стол, мама тут же начинает суетиться – ставит чайник, достаёт ужин, бормочет что‑то про «надо же, какие новости, с ума можно сойти с вами». Айс, увидев Анжея, тут же бросается к нему с радостным тявканьем.