По дороге на пары он переписывается с каким‑то знакомым юристом. Я краем глаза вижу сообщения на экране его телефона: «Где можно получить медицинское освидетельствование?». «Как узнать, в какой больнице она умерла?». «Какие документы нужны, чтобы выяснить причины смерти?».

– А если они не дадут? – осторожно спрашиваю я.

– Значит, будем добиваться через суд, – твёрдо отвечает он. – Я имею право знать, что случилось с моей матерью. И почему отец скрыл от меня всё это…

Я киваю, когда заходим в университет. По сторонам уже даже не смотрю. С девочками, конечно, здороваюсь, но это все, кто мне здесь интересен.

Мы заходим в аудиторию, садимся рядом. Я стараюсь сосредоточиться на лекции, но мысли снова разбегаются. Анжей что‑то записывает в тетради, потом снова достаёт телефон, видимо, получает ответ от своего юриста.

Аудитория наполнена привычным шумом… Я стараюсь не смотреть на них, у меня в ушах всё гудит. За окном светит солнце, на доске мелом выведены формулы, профессор что‑то объясняет у кафедры. Всё как обычно. Но я не могу отделаться от ощущения, что это затишье перед бурей…

И вдруг всё меняется в один миг всё меняется.

Двери аудитории резко распахиваются. Входит ректор – бледная, напряжённая, а за ней двое полицейских в форме. В зале мгновенно наступает тишина. Я напрягаюсь. Все оборачиваются, переглядываются, кто‑то нервно хихикает, но тут же замолкает. Профессор замирает на полуслове, ручка повисает в воздухе.

Пока полицейские стоят позади ректора, она обводит своим сердитым, но напуганным взглядом аудиторию и чётко произносит:

– Чернов, на выход…

Моё сердце тотчас же падает куда-то в пятки. Я вцепляюсь в руку Анжея так сильно, что, наверное, ему больно.

– Анжей… – шепчу я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Он поворачивается ко мне. Лицо спокойное, даже слишком. На секунду склоняется к моему уху и тихо, но твёрдо говорит:

– Ничего не бойся. Мой телефон возьми, – передаёт его под столом и целует меня в мочку. – Код – 0809. Позвони в крайний чат, объясни всё.

– Анжей… – повторяю я, но голос дрожит.

– Всё будет хорошо, – он слегка сжимает мои пальцы, потом встаёт, расцепляя их. – Обещаю, языкастая…

Его уводят. Я остаюсь сидеть, парализованная страхом... Вокруг начинают перешёптываться, кто‑то смотрит на меня с любопытством, кто‑то – с сочувствием. Оксана с лютой ненавистью, как обычно. Словно в ней снова проснулась та самая дура, которая тогда вылила на меня зелёнку. Но мне всё равно. В голове только страх за него… Что они ему сделают? За что забрали?

Дрожащими руками достаю его телефон. Пальцы не слушаются, но я ввожу код, который он назвал, и открываю мессенджер. Нахожу тот самый «крайний чат»… Там всего три человека, один из них – тот самый юрист.

Набираю дрожащими пальцами сообщение:

«Анжея только что забрали полицейские прямо с пары. Он сказал передать Вам. Что делать?»

Отправляю. Жду ответа. Сердце бьётся так сильно, что кажется, вот‑вот выскочит из груди.

Началось что‑то очень-очень серьёзное. И мы с Анжеем больше не сможем просто прятаться от проблем. Нам придётся бороться. И я буду рядом, чего бы это ни стоило.

Телефон вибрирует. Приходит ответ от абонента Илья Константинович.

«Ждите. Разбираемся. Держите телефон при себе»…

Господи, что происходит… Как же страшно…

Анжей Чернов

Я знал, что так будет. Ну, догадывался. Надо полагать, раз уже началась война. Мне бы побыстрее выйти отсюда, потому что пока я здесь, всякое может случиться, а мне бы этого совсем не хотелось…

Меня заводят в допросную – маленькую, душную комнату с облупившимися стенами и единственным окном под потолком. На столе потёртая папка, пара ручек, стаканчик с карандашами. В углу камера наблюдения, бесстрастно глядящая на меня своим «чёрным глазом».

Я сажусь на стул, оглядываюсь. Всё здесь пропитано какой‑то вязкой, тяжёлой атмосферой, я уже привык. Не в первой мне тут находиться, но всё так же неприятно, конечно…

– Могу я сделать звонок? – спрашиваю у полицейского, который привёл меня сюда.

Он даже не смотрит в мою сторону, листает какие‑то бумаги.

– Позже…

И отношение совсем другое. Папуля постарался на славу…

– По закону я имею право на звонок, – настаиваю я, глядя на него волком.

Наконец он поднимает глаза – холодные, равнодушные.

– Жди.

Я ухмыляюсь. Терпение никогда не было моей сильной чертой, но сейчас приходится его проявлять. Откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди.

– Что, сержант, начальство не научило с людьми разговаривать? – бросаю небрежно.

Он резко поднимает голову, глаза сужаются. Делает шаг ко мне.

– Ты бы помолчал, пока цел, – цедит сквозь зубы.

– А то что? – я продолжаю улыбаться. – Папочке моему пожалуешься, ссыкло ебучее?!

Удар под дых приходит неожиданно. Резкая боль, перехватывает дыхание. Я сгибаюсь прямо на стуле и нервно смеюсь.

– Привет ему передавай, шавка, – хрипло говорю я, схватившись за рёбра.

Этот гондон снова сжимает кулаки, но в этот момент в комнату заходит другой – постарше, с усталым лицом и сединой на висках.

– Всё, хватит, – бросает он напарнику. – Успокойся.

Тот отступает, бросает на меня злобный взгляд и выходит из кабинета, оставив нас вдвоём.

Старший садится напротив, открывает папку.

– Чернов Анжей Альбертович, 19 лет, – читает он. – Вы обвиняетесь в нанесении тяжких телесных повреждений, повлёкших причинение вреда здоровью средней и тяжёлой степени, согласно статье 111 Уголовного кодекса Российской Федерации…

Он делает паузу, смотрит на меня.

– В результате Ваших действий пострадали три человека: первый Лапушенко С.Ю. – с черепно‑мозговой травмой, второй Раицкий Г.Е.– с открытой раной головы, третий Обухов В.Ю. – с переломом нижней челюсти и вывихом височно‑нижнечелюстного сустава. Свидетели указывают на Вас как на зачинщика драки. Что скажете?

Я молчу. А хули сказать? Я же знал, что так будет…

– Я не скажу ни слова без адвоката, – твёрдо отвечаю я.

Полицейский кивает, будто ожидал этого.

– Хорошо. Жди тогда.

Время тянется мучительно медленно. Каждая минута кажется часом. Я считаю капли конденсата на окне, разглядываю трещины на столе, слушаю отдалённые голоса за дверью.

А внутри меня только мысли о том, как она там… Без меня. Испугалась, наверное. Я понимаю, что испугалась. Она слишком ранимая… Слишком нежная, чтобы через всё это проходить… Я виноват. И только, мать Вашу, я…

Дверь открывается и сюда входит мужчина в дорогом костюме, с кожаной папкой в руках. Высокий, подтянутый, с уверенным взглядом. Я сразу понимаю, кто это такой, потому что Илья не мог отправить мне лоха.

– Добрый день, я Ваш адвокат, – представляется он. – Меня зовут Станислав Дмитриевич Зубарев. Ваш знакомый юрист связался со мной… Позвольте ознакомиться с материалами дела…

Я облегчённо выдыхаю.

– Наконец‑то…

– Документы у Вас имеются?

Адвокат поворачивается к полицейскому:

– Мои полномочия подтверждены, вот мои документы. Мой клиент отказывается давать показания до консультации со мной. Также я настаиваю на рассмотрении возможности освобождения под залог…

Полицейский хмурится, листает бумаги.

– Залог? Дело серьёзное, тяжкие телесные…

– Тем не менее, – спокойно перебивает адвокат. – Мой клиент – студент высшего учебного заведения, не судим, имеет постоянное место жительства и учёбы. Никаких оснований полагать, что он скроется от следствия, нет. Предлагаю сумму в 500 000 рублей согласно минимальному размеру залога по уголовным делам о тяжких и особо тяжких преступлениях…

– Слишком мало, – качает головой седой. Благо для меня это вообще не деньги. Когда речь о рублях, я слушаю в пол уха. Наличка имеется в загашнике.

– Давайте найдём компромисс, – адвокат садится напротив. – 650 000. И я гарантирую, что мой клиент будет являться по первому вызову. К тому же, есть вопросы к показаниям свидетелей – они расходятся. Судя по другим, а так же записям с камер наблюдения, мой клиент действовал в рамках самообороны, и защищал девушку от группового изнасилования…