Мы забираем щенка, садимся обратно в машину. Айс, согревшись, начинает лизать мне руки, тихо поскуливает.

– Надо его высушить, накормить, – говорю я…

– Сначала другое, – Анжей достаёт телефон. – Нужно связаться с Илюхой, пока ему не перекрыли кислород…

Он набирает номер.

– Илья, это Анжей. Что у тебя? Есть что-нибудь?

Пауза. Я слышу, как кто‑то говорит на том конце провода.

– Да? Где? В ЗАГСе? Понял… Да, понял…

Вбивает в навигатор что-то…

– Всё, договорились. Отключаюсь… Скинь эту справку мне сюда… Да-да…

Анжей отключает звонок, поворачивается ко мне.

– Он нашёл справку о смерти в ЗАГСе. Нужно ехать…

Я киваю, прижимая щенка к себе…

Мы мчимся в сторону той самой больницы, где эту справку выдали. Айс сидит у меня на коленях, я глажу его, шепчу что‑то успокаивающее. Анжей ведёт машину резко, обгоняет, нервничает… Я вижу, что его мотает внутри. И мне так дико жаль, что это всё происходит с ним… С нами.

Почти сразу когда мы залетаем в больницу, регистратор за стойкой смотрит на нас с недоверием.

– У вас есть официальное разрешение? – строго спрашивает она.

– Нет, но справка имеется, вот мой паспорт, – отвечает Анжей. – Мне нужно узнать, как умерла моя мать…

– Без разрешения я не имею права предоставлять такую информацию.

Анжей начинает закипать.

– Послушайте, – его голос звучит жёстко. – Я имею право знать правду. Дайте мне доступ к системе. Сейчас же.

Женщина выпрямляется, скрещивает руки на груди.

– Молодой человек, я не обязана подчиняться вашим требованиям. Если у вас нет официального судебного запроса или хотя бы заявления, заполненного по форме, я ничем не могу помочь.

– Анжей, – я беру его за руку. – Подожди…

Подхожу ближе к стойке, смотрю женщине в глаза.

– Пожалуйста, – говорю тихо, но твёрдо. – Нам очень нужна Ваша помощь. Мы не ищем проблем, мы просто хотим понять, что произошло. Кто‑то подделал документы, скрыл правду о смерти его мамы. Если Вы поможете нам, мы сможем разобраться. Пожалуйста… Помогите…

Женщина смотрит на меня с жалостью, потом на Анжея, на Айса, который тихо поскуливает у меня на руках. Её лицо смягчается.

– Хорошо, – вздыхает она. – Подождите минуту.

Она садится за компьютер, берёт у нас телефон с этой справкой, начинает искать. Мы стоим молча, едва дыша. Анжей сжимает мою руку.

– Вот, – наконец говорит женщина. – Нашла… Вроде бы… Александра Юрьевна Чернова… 1986 года рождения…

Она смотрит на экран, хмурится.

– Странно… – бормочет она. – Освидетельствование по дате не совпадает с временем смерти и нахождением тела в больнице. Оно уже было в морге на тот момент… Уже как неделю было в морге…

– Что это значит?

– Не знаю… Будто кто-то забил информацию уже после, но у нас так не положено… Ждите тут…

Мы переглядываемся, Анжей бледнеет на глазах… И я тоже чувствую, как к горлу подступает ком. Это всё не догадки вовсе, это та самая горькая правда, которая способна разломать твоё сердце на части...

Анжей Чернов

Не знаю, что я чувствую… Но даже если я догадывался, что что-то не так, не думал, что всё так очевидно… Ведь стоило копнуть, как грунт подо мной просто осел, будто и не было вовсе…

Только что узнали, что некая Громова Л.Ю. внесла в базу не соответствующую действительности информацию, а ещё что она уволилась почти сразу после этого и хрен знает, где её искать вообще…

Выходим из больницы, крепко держась за руки. Айс уютно устроился у Марины на руках, тихо сопит, и кажется, начинает приходить в себя после пережитого. Но у меня внутри всё кипит, ведь правда ускользает, будто песок сквозь пальцы…

– Анжей, – тихо говорит Марина. – Ты весь дрожишь…

Разумеется, моя девочка меня чувствует. Я знаю это… Но не хочу, чтобы она парилась на этот счёт. Переживу… Справлюсь. Не хрустальный.

– Нормально, – выдыхаю я. – Просто всё сходится. Кто‑то намеренно скрыл обстоятельства смерти моей матери. Подделал документы, сдвинул даты…

Мы садимся в машину. Марина гладит Айса, но взгляд её полон тревоги.

– Как мы найдём эту Громову Л. Ю.? – спрашивает она. – Если она уволилась десять лет назад…

– Попробую через Илью, – отвечаю я. – Другого выбора всё равно нет. Если делать запрос в их кадры, ждать месяц – не наш случай.

Марина вдруг обнимает меня, прижимаясь всем телом. Айс чуть не соскальзывает, но она успевает его подхватить.

– Мне так жаль, – шепчет она. – Я не могу представить, каково это… Искать правду о смерти мамы так… так сложно.

Я сжимаю её руку.

– Спасибо, что ты рядом. Без тебя я бы… – тянусь к её губам, но тут нас окликает та самая женщина, что помогла нам. Она выбегает из здания, лицо бледное, руки дрожат.

– Постойте! – кричит она. – Подождите!

Мы оборачиваемся. Она подходит, тяжело дыша.

– Я кое‑что нашла, – говорит она, протягивая нам листок. – Тут данные по той сотруднице. Паспортные данные, прописка. Она жила… или живёт… на Пирогова, 21, квартира 17…

– Боже мой, спасибо, – благодарит Марина.

– Не за что, – женщина опускает глаза. – Просто… я не могу спокойно спать, если знаю, что кто‑то скрывает правду о смерти человека. Особенно – матери… Надеюсь, хоть чем-то помогла…

Мы благодарим её ещё раз и садимся в машину. Адрес записан, цель ясна.

Через полчаса мы уже стоим у нужного дома. Поднимаемся на третий этаж, находим квартиру 17. Я делаю глубокий вдох, стучу.

Дверь открывает женщина в потрёпанном халате. Волосы растрёпаны, взгляд хмурый, настороженный.

– Да? – бросает она.

– Вы работали в Центральной клинической больнице в 2016 году? – спрашиваю я прямо. Без предисловий.

Она бледнеет. Пытается закрыть дверь, но я успеваю поставить ногу в проём.

– Послушайте, – говорю твёрдо, но без агрессии. – Мне нужна правда о смерти моей матери. В документах расхождения: освидетельствование датировано позже, чем тело поступило в морг. Вы вносили эти данные?

Женщина отступает, смотрит на нас, на Айса, на Марину, которая прижимает щенка к груди. Её лицо искажается то ли страхом, то ли виной.

– Черновы… – бормочет она, пока я толкаю дверь и прохожу внутрь вслед за ней. – Я… я не хотела. – шепчет она. – Мне сказали… сказали, что так надо. Заставили…

– Кто сказал? – я стараюсь говорить спокойно, но голос дрожит. – Кто приказал подделать документы?

– Начальник отдела. Он… он связался с кем‑то сверху. Мне дали указание внести данные задним числом. Сказали, что это «ошибка в системе», что никто не узнает.

– А Вы узнали, что на самом деле? – Марина делает шаг вперёд. – Вы поняли, что это не ошибка?

Женщина кивает, опускает глаза.

– Да. Я знала... Я уволилась через полгода. Не могла больше… не могла жить с этим.

Я чувствую, как внутри закипает ярость, но не на неё, наверное. На тех, кто заставил её это сделать.

– Почему Вы молчали? – спрашиваю я.

– Боялась, – просто отвечает она. – Боялась последствий. Боялась, что найдут, отомстят… Моему начальнику самому угрожали тогда…

Она делает глубокий вдох и добавляет почти шёпотом:

– Ваша мама… её смерть не была естественной. В документах написали «сердечный приступ», но на самом деле всё было иначе. Ей ввели препарат – он провоцирует остановку сердца, но следов почти не оставляет. Я видела запись в электронной карте – там было указано лекарство, но потом эту строку удалили.

– Какой препарат? – я напрягаюсь всем телом, стараясь не выдать бурю эмоций.

– Я точно не помню… Знаю, что используется в косметологии и дозировка была в три раза выше нормы. А время… За час до зафиксированного времени смерти.

Марина бледнеет, прижимает Айса к груди.

– То есть её… убили? – тихо спрашивает она.

Женщина кивает.

– Да… К сожалению… И кто‑то очень влиятельный позаботился, чтобы это выглядело как несчастный случай.