Сказал, что если ещё раз повторится, он оставит меня ни с чем, женит на той курице Диане и до свидания… Не знаю, на что он рассчитывает… Что я серьёзно всю жизнь буду плясать под его дудку? Деньги – это бумажки… Как я уже сказал, они очень быстро приедаются…

А когда все твои деньги записаны на твоего любимого папочку ты ощущаешь ни с чем несравнимое давление отовсюду… Это угнетает. На перманентной основе.

Ну а эта девчонка. Марина… Единственная, кто не смотрит на меня так, как смотрят другие. Она смотрит, как мой отец… Я буквально сразу это ощутил. И меня долбануло разрядом тока прямо в аудитории… Стало так нестерпимо больно дышать. Вроде бы вообще чужой мне человек. Какая-то нищенка с дурным характером. Да, симпатичная. Да, где-то даже напоминает мою мать внешне, но… Мне это всё нахер никогда не было надо… Я даже не видел её никогда. Не замечал. Не знаю, как так вышло, что на этот раз заметил. Наверное, потому что она тоже никогда не смотрела…

И этот её взгляд… Он никак не выходит из моей головы.

Сейчас я еду по полупустой улице и думаю о ней. Сколько нужно времени, чтобы сломать это? Сколько нужно усилий, чтобы она начала смотреть иначе… Сколько…

И неожиданно на экране высвечивается «Отец»…

– Да?

– Анжей, где тебя носит?

– Домой двигаюсь. Буду через десять минут. Какие-то проблемы?

– Если ты за старое взялся…

– Я ни за что не брался. Общался с Димоном. Решил вопрос по «Рубину». Выдохни, папуля…

– Не смей так со мной говорить… У меня разговор к тебе серьёзный. О Миле и Никуше…

«Никуша»… Это имя вызывает у меня странные эмоциональные перепады. Она не виновата, что её любят больше. Она не виновата, что я её даже не знаю… Просто Мила распорядилась так. Она решила, что я слишком опасный для общения с её драгоценной дочерью… Отец послушал…

– Я понял… Еду, – отключаюсь и мне хочется просто отпустить руль… Отпустить… Съехать с этой обочины и полететь нахуй вниз с высоты в пятьдесят метров… Чтобы ощутить, как подушка ломает мне нос, рёбра протыкают лёгкие. Каждый удар, каждый болезненный вдох и… Пустоту.

Но каждый сучий раз я хватаю его снова и снова на повороте… А это значит, что жить мне всё-таки хочется…

Торможу машину, как всегда, на своём привычном месте. Батины две по праву стоят в гараже. И кто я такой, чтобы спорить с этим, правда?

– Вернулся…

– Я же сказал, десять минут. В чём такая срочность… – убираю ключи, снимаю куртку.

– Анжей… – вдруг замирает отец. – Мы решили, что переедем сюда… Мне тут комфортнее, Миле тоже… И…

– Ну, круто… Да здравствует семья, да…

– Ты не понял… – говорит он, заставив меня встать столбом.

– Слушаю… Говори.

– Тебе придётся… Съехать… Но я уже нашёл прекрасные варианты жилья для тебя…

Всё равно, что осколки влетают в грудную клетку. Я слушаю своего папашу, который только что намекнул, что выгоняет меня из дома, где когда-то жила моя мать… И мы… Всей семьей… Потому что ему и его новой жене приспичило жить тут… А меня просто никто не желает здесь больше видеть…

– Прикольно… – отвечаю, вновь сняв ключ с крючка и накидывая куртку.

– Анжей, слушай… Это не какие-нибудь лачуги для нищих. Это роскошные варианты… Анжей! – дёргает меня за плечо, и я тут же разворачиваюсь к нему всем своим станом. Замахнувшись, заставляю его чуть осесть.

– Не трогай меня, сука…

Больше он не говорит ни слова, а я уезжаю оттуда, потому что меня заебало быть для него невидимкой. Или даже тем, кто просто исполняет приказы… Я не маленький. Мне девятнадцать лет, но… Где-то в глубине души мне кажется, что я реагирую, как тот самый пацан, который остался без матери. Хотел отцовской любви, а вместо этого получил ебучие бумажки, из которых можно сшить одеяло, которое никогда не согреет, покуда его не сжечь нахуй к чертям собачьим…

***

Утром я просыпаюсь рядом с какой-то шлюхой по всей видимости. Не помню, как оказался тут. Но вроде как у неё дома… Не в притоне, уже хорошо… Зарекался бросить пить, так нет… Папаша снова меня окунул в бочку с дерьмом…

Кулаки сбиты какого-то хера… Кого бил, когда, где – не помню…

– Слышь… Телефон мой где? Ау… – тормошу её, и она тут же прячется под подушку, недовольно бормоча что-то себе под нос.

Я встаю, начинаю расхаживать по её хате. Быстро принимаю душ, одеваюсь, ищу телефон. Нахожу в куртке на входе.

Отец даже не звонил после этого. Знаю, что он понял, что мне нужно просто выдохнуть после новости о том, что меня «выселяют».

«Если передумаешь. Это мой номер», – я даже не помню, как отправил ей это вчера. На нервозе просто, пока бухал. Отлично… Она, блядь, даже не ответила…

Су-ка…

– Ты даже на завтрак не останешься? – спрашивает меня та бабища, а я надеваю ботинки и выхожу, хлопнув за собой дверью…

Иду к тачке… Не знаю, как доехал вчера сюда, но она стоит под её окнами. Сажусь… Выдыхаю… Понимаю, что мне нужен кофе. А ещё понимаю, что опоздаю на пары, но тревожит меня не это, а то, что эта маленькая и противная девчонка может пострадать из-за меня. Понятия не имею, почему вообще беспокоюсь за это дерьмо…

Поэтому педаль газа в пол и на пары…

По пути заезжаю в аптеку, потому что надо… Потом сразу в универ.

Едва сталкиваюсь с ней взглядами на крыльце, как в меня снова и снова влетают те самые осколки, а я как мазохист их принимаю… Мне хочется стереть этот взгляд. Хочется его сжечь… Но ещё сильнее хочется его разгадать.

И я ничего, сука, не могу с этим поделать.

Поэтому… Сажусь с Арефьевой ещё до того, как что-то там случится…

И склоняюсь к её уху.

– Когда и где ты собираешься прижать ту девчонку?

Она тут же смотрит на меня невинными глазами и сглатывает ком.

– С чего ты взял? Анжей…

– Да, брось. Не играй со мной. Когда и где… Я хочу посмотреть…

Она тут же задумчиво смотрит на меня и улыбается. Своей совершенно пустой и гадкой лыбой. Объективно говоря, по внешке лично для меня она шесть из десяти, хотя некоторые от неё откровенно прутся. Но я не понимаю этого. Она ненастоящая. Ресницы нарощенные, губы обколотые, волосы тоже не свои… Не знаю, может, кому-то и заходит. Мне как-то не очень. Кроме того, она деревянная в ебле. Оттого и взял её только раз.

– Давай, говори. Я тоже буду.

– На третьей паре в актовом зале… – отвечает шёпотом и хихикает, тут же начав писать кому-то сообщение, я оборачиваюсь и ловлю взгляд зелёных напуганных глаз, и осколки, чтоб их, начинают шевелиться внутри с новой силой…

Марина Чемезова

Когда он смотрит на меня, мир на секунду замирает. Время останавливается, и я просто не знаю, как себя вести. Смотреть ответно – у меня не хватит ресурсов, потому что это не взгляд, а сети, и затягивают они намертво… Отвернуться равно сдаться… И так далее… Я чувствую себя его мишенью. Не их… А его. И его чёрные глаза прибивают меня к столу, словно маленькую безропотную овечку…

– Глянь… С ней сидит, а сам на тебя пялится… Лишь бы только побесить, видимо…

– Мне всё равно…

– Было бы всё равно, ты бы так на него не смотрела…

Бросаю взгляд на Аню, и она тут же отворачивается… Я тоже… Цепляю взглядом подружек той самой Оксаны, которые глазеют на меня так, словно что-то задумали… Мне не по себе… Я надеюсь, что он всё исправит тем, что будет с ней. Я надеюсь, что… После этой пары они забудут о моем существовании. Тем более, что вечером мне нужно к матери… Обязательно. Я обещала…

– Ты знаешь сколько стоит вот эти брюки, что на тебе, – шепчет Аня, а потом показывает мне сайт с каталогом, после чего у меня на лоб лезут глаза. Я просто даже не знала, что на мне надето и смотреть не рискнула.

– Господи…

– Да ладно, – смеётся она. – Как думаешь, если бы ему было всё равно до тебя, он бы стал тебя так одевать? Что-то Арефьевой он ничего не покупал…

– Откуда ты знаешь?

– Брось… Ты посмотри на неё. Она бы об этом даже в блоге у себя написала. Конченая, я же говорю…