Она разворачивается, чтобы уйти, но в этот момент рядом возникают Оля с Аней… Будто увидели это и вернулись обратно.

– Чего тебе от неё надо, Арефьева? – спокойно спрашивает Оля, скрещивая руки. – Собрали тут зверинец, блин… пошли отсюда!

– О, защитники подъехали, – фыркает одна из спутниц. – Нищебродки решили заступиться за свою?

Аня не теряется и помогает мне встать с пола:

– А ты решила, что тут только твои правила? Может, тебе пора в зеркало посмотреть – вдруг там ответ, почему твой Чернов на тебя даже не смотрит, м?

Арефьева бледнеет. Её пальцы сжимаются в кулаки, но она держит лицо. А ведь уела так уела… Мне кажется, в этом всё и дело… Она бесится, что не может его получить. Точнее, он её тупо поюзал и теперь она бегает за ним, как ненормальная, угрожая всем подряд расправой.

– Вы ещё об этом пожалеете, – бросает она через плечо и уходит, шурша своей дизайнерской юбкой. Её свита следует за ней, как жалкие прихвостни…

Я стою, не шевелясь. Руки дрожат.

– Ну и ну, – вздыхает Оля, глядя на меня. – Ты в порядке?

Киваю, но внутри как-то неприятно. Потому что он смотрел. И это не забыть. Будто липкий слой остался на коже. И от его Арефьевой тоже, кстати говоря…

– Она психичка, – говорит Аня, нахмурившись. – Но ты реально осторожнее. С такими, как она, лучше не связываться.

– Да я вообще ни с кем не связываюсь, – шепчу я. – Просто учусь… Ты же знаешь.

Оля смотрит на меня с сочувствием:

– Знаешь, в этом месте даже дышать нужно правильно. Иначе раздавят.

Я сжимаю телефон крепче.

– Я справлюсь.

Но сама не верю в эти слова.

После пары я тороплюсь к выходу. Хочу скорее домой – в нашу маленькую квартиру, где мама варит суп и спрашивает: «Как день?», не подозревая, что мой мир уже трещит по швам.

Прохожу через двор, опускаю голову, чтобы никто не зацепился взглядом. И вдруг замираю.

У парковки стоит он.

Чернов.

Он прислонился к чёрному внедорожнику, в руке – сигарета. Дым вьётся в холодном воздухе. Он говорит по телефону, и его жёсткий требовательный голос разносится дальше, чем ему, наверное, хотелось бы.

– Я сказал, мне не нужны твои условия! – рычит он в трубку. – Если не можешь решить – найди того, кто может! Ты всё усвоил или нет?!

Бросает телефон на сиденье, делает затяжку. Его пальцы сжимают сигарету до хруста.

Я стою, затаив дыхание. Он не видит меня. Но я вижу его: напряжённые плечи, сжатые челюсти, огонь в глазах, который не погасить даже этим дымом.

Он резко садится в машину, заводит двигатель. Внедорожник срывается с места, оставляя за собой шлейф пыли и бензина.

А я остаюсь смотреть…

Даже не зная зачем…

Дорога домой тянется бесконечно. Я иду, засунув руки в карманы, глядя под ноги. В голове потасовка с Арефьевой, Оля, Аня, его грубый тон по телефону. Всё смешивается в какофонию, от которой болит в висках.

В подъезде пахнет кошачьей мочой и старыми газетами. Поднимаюсь по лестнице, считая ступени… Это помогает сосредоточиться. Ключ поворачивается в замке с привычным щелчком.

– Мамуль, я дома! – кричу, снимая обувь.

– Проходи, суп уже на столе, – отвечает мама из кухни. Её тёплый голос сейчас для меня, как спасательный круг.

Я захожу. На столе стоит тарелка с дымящимся борщом, свежий хлеб, стакан компота. Мама стоит у плиты, помешивая что‑то в кастрюле. На ней старый халат, на голове моя любимая заколка, из‑под которой выбиваются седые пряди.

– Как день? – спрашивает она, не оборачиваясь.

– Нормально, – отвечаю и обнимаю её сзади. – Всё хорошо…

Нюхаю её и хочется плакать… Не знаю в кого я такая, но… Я всегда отличалась тем, что меня легко задеть любым поступком…

Она поворачивается, смотрит на меня внимательно.

– Точно всё хорошо, дочка?

– Точно…

– Опять не ела на обед?

– Ела, – вру. – Просто немного, не очень хотелось…

Мама ставит перед мной тарелку, садится напротив. Её глаза изучают моё лицо.

– Марина, если что‑то случилось, ты можешь мне сказать… Вообще всё…

Я смотрю на пар от супа, на пузырьки от температуры, поднимающиеся к поверхности. Хочу рассказать. Хочу выговориться. Но слова застревают в горле.

Как объяснить ей, что я запуталась в паутине взглядов, угроз и вечных противостояний в этой цитадели жестокости и бессердечия… Нет, я не стану жаловаться. Я сама хотела в этот универ. Просто не думала, что будет так сложно бороться с ними… Чернов ведь лишь очередной новый повод докопаться до меня и только...

– Всё правда хорошо, – повторяю я, беря ложку. – Просто устала.

Мама молчит, но я чувствую, что она мне не верит.

Мы кушаем в тишине. Я стараюсь сосредоточиться на вкусе, чтобы не думать хотя бы о Чернове… Но его взгляд постоянно просачивается через мои мысли, заставляя волноваться…

Вечером, лёжа в кровати, я достаю телефон. Открываю галерею – там всего несколько фото: мама на даче, я с Олей и Аней в парке, закат над городом. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы выставить меня в неправильном свете или опозорить. Или сказать обо мне больше, чем нужно…

Только вот пальцы сами набирают в поиске: «Чернов Анжей».

Результаты появляются мгновенно:

«Сын бизнесмена Чернова: новый скандал в клубе».

«Анжей Чернов задержан за драку».

«Наследник империи Черновых: что скрывается за фасадом?».

Госссподи… Дурдом какой-то… Да он настоящий Сатана, как видно…

Я листаю статьи, чувствуя, как сердце бьётся чаще. Фотографии, то он в дорогом костюме, с бокалом шампанского, в окружении людей, чьи лица размыты для меня. Я не знаю кто это такие… То он на мотоцикле, в кожаной куртке, с сигаретой в зубах, то в суде – серьёзный, холодный, с руками в наручниках. Какая ужасная фотография…

Закрываю телефон, но в темноте комнаты его образ кажется ещё более реальным.

«Зачем я вообще это делаю?! – думаю. – Зачем копаюсь в том, что мне не положено знать?».

Но ответа у меня нет.

Только бешенный стук дурного сердца. И шёпот в голове:

«Для чего-то же он смотрел на меня сегодня дольше обычного?»…

Марина Чемезова

Новое утро нового дня, а я уже не хочу идти в универ из-за тех идиоток…

Вечером они писали мне сообщения в личку с левого аккаунта. Угрожали расправой… Это такой кошмар, что я и комментировать не берусь. Ощущение, что им заняться больше нечем и они просто нашли себе новое развлечение.

Перед мамой стараюсь выглядеть весёлой. Она и так заметила, что что-то не так. И я не хочу, чтобы она думала, что мне плохо там. Потому что я сама туда стремилась и просилась… А когда у меня получилось, мы с ней так сильно радовались. Будет тупо взять и просто отказаться или ходить туда с кислой рожей из-за кучки тупых куриц, правда? Нет, они от меня этого не дождутся…

– До скольки сегодня пары, Марина?

– До пяти тридцати вроде… А что? Тебе нужна моя помощь?

– Да нет, я там просто хотела показать тебе платье… Красивое…

– Зайти после учёбы?

– Давай… Я бы хотела и тебе такое потом сшить, если понравится…

Я улыбаюсь. Мама работает в ателье. Я люблю красивую одежду. Сшитую или купленную где-нибудь в простом бутике. Но редко надеваю платья, потому что… Мне кажется, в них я такая… Неказистая и простоватая. Я совсем не Арефьева… Мне до такого стиля расти и расти…

Не понимаю, чего там Чернов воротит свой нос. Мог бы и присмотреться, тогда бы и у меня проблем было меньше…

– Пока, мамуль… До вечера, спасибо за завтрак…

– Пока, доченька…

Целую маму, выхожу из дома… В подъезде встречаю свою милую соседку Антонину Фёдоровну, которой всегда помогаю подниматься на второй этаж. А то ведь она ходит с тростью и… Ей очень неудобно без помощника. А пандусы здесь не предусмотрены… Дом очень старый.

– Жениха бы тебе хорошего…

– Ага… Спасибо, Антонина Федоровна… – хихикаю на прощанье.