Алкоголь всё ещё даёт о себе знать – движения Анжея иногда теряют плавность, он чуть сильнее сжимает мои плечи, чуть резче притягивает к себе. Но каждый раз, уловив малейшее напряжение с моей стороны, он тут же смягчается, замедляется, осыпает моё лицо поцелуями, шепчет какие‑то ласковые глупости. О том какая я нежная, какая гладкая и приятная везде… Что я его Марина… И что другой ему не надо…
Я закрываю глаза, отдаваясь ощущениям. Бросаю руки внахлёст на его спину. Он начинает двигаться ещё жёстче. Мы хлюпаем. Его губы снова находят мои, на этот раз поцелуй становится глубже, но всё ещё невероятно нежным. Я чувствую, как напряжение постепенно покидает меня, уступая место чему‑то новому, неизведанному, волнующему.
Анжей двигается, кажется, в такт моему сердцу, уже не давая мне времени расслабиться. Я чувствую всю его мужскую силу… В какой‑то момент я невольно напрягаюсь, и он тут же останавливается.
– Посмотри на меня, – просит он.
Я открываю глаза. В темноте его лицо кажется особенно выразительным: напряжённый взгляд, слегка приоткрытые губы, капли пота на виске.
– Всё хорошо? – спрашивает он, и я киваю.
– Да… Просто…
– Больно?
– Нет… – лгу я, сглатывая.
Он касается ладонью моей щеки.
– Никогда не ври, если больно…
– Угу… – выдыхаю с волнением… Не хочу отпускать его, даже если внизу чувство, словно в меня вонзили острый нож…
А потом я чувствую его пальцы снизу… Мокрые, горячие… Шероховатые… Которые начинают гладить меня, вызывая так много дополнительных ощущений… Я жмурюсь, закусив губу…
Двигаюсь им навстречу… Он просит так не делать…
– Извини…
– Я не хочу раньше тебя кончить, малыш… Давай…
Слышу его и просто дышу, запрокинув голову. Пытаюсь правильно охарактеризовать то, что испытываю, но в голове настоящий хаос. А потом эта лавина несётся на меня и обрушивается, заставляя задрожать и застонать ему прямо в рот…
Он кусает мою нижнюю губу, продолжая гладить меня… И толкается снова…
Раз-два… Три… И я чувствую, как он выходит из меня, а мне на живот и лобок льётся что-то горячее… Густое…
Боже… Я дышу через раз, воздуха мало…
– Я… Всё… – выдыхаю, растекаясь по кровати, словно лужица… Под веками до сих пор что-то сияет… В голове трепыхаются светлячки… В животе разливается сладкая истома, заглушая те самые болезненные ощущения растяжения внизу. Я будто в раю…
– Я знаю, – он улыбается, и эта улыбка такая тёплая, что внутри всё тает…
Он целует меня снова, на этот раз рвано, и я полностью отпускаю контроль. Всё вокруг исчезает: есть только его руки, его губы, его дыхание, смешивающееся с моим. Он ложится рядом на бок, прижав меня к себе…
Мы лежим в темноте, тяжело дыша. Его рука всё ещё лежит на моей талии, пальцы лениво рисуют какие‑то узоры на коже. Я прижимаюсь к нему, слушая, как постепенно успокаивается его сердцебиение.
Тишина вокруг кажется живой – она наполнена нашими неслышными мыслями, невысказанными словами, новой близостью, которая только что родилась между нами... Но и болью. Адской, невыносимой… Такой, будто нас обоих рвут как по-живому…
Я провожу пальцем вдоль его ключицы, ощущая под кожей биение пульса. Он чуть поворачивает голову, и я чувствую его дыхание на своей макушке.
– Ты в порядке? – тихо спрашивает он.
– Да, – я улыбаюсь, хотя он не может этого видеть. – Более чем…
Он крепче прижимает меня к себе, целует в висок.
– Спасибо, – шепчет так, будто это самое важное слово на свете.
Я не отвечаю, просто закрываю глаза и слушаю, как успокаивается мир вокруг.
Мы молчим долго – минуты, часы, вечность… Но в этом молчании больше слов, чем в самых длинных разговорах. И я знаю, что бы ни случилось дальше, этот момент останется со мной навсегда…
Глава 46.
Анжей Чернов
Я обнимаю её после всего, что между нами было, и вдруг осознаю, что я влюбился до основания. По‑настоящему, без оглядки, без каких‑либо «если» и «но»… Мысль о том, чтобы отпустить её, кажется невозможной, даже абсурдной. Я всегда был эгоистом, а теперь этот самый эгоизм я вложил и в наши с ней взаимоотношения… Я не представляю своей жизни без неё, ни завтра, ни через год, ни когда‑либо ещё… Бред же, ну... Какой же бред...
Мы нежимся в объятиях друг друга. Марина прижимается ко мне, обнимает крепко, почти отчаянно, будто боится, что я исчезну. Она вдыхает запах моей кожи у шеи, чуть улыбается, и я невольно повторяю за ней… Будто только учусь этому тайному ритуалу. Втягиваю аромат её волос, кожи, чего‑то неуловимо родного и столь необходимого мне в данную секунду. Впервые после близости я не хочу убежать, не хочу остаться один… Наоборот – меня охватывает страх, что она уйдёт, что всё это окажется сном, миражом…
Она слушает моё сердце… Её ладонь лежит на груди, пальцы едва заметно скользят по коже.
– Расскажи ещё раз про маму, – тихо просит она. – Про ту историю с Польшей и твоим именем…
Я сглатываю. Эти воспоминания, как открытая рана, но с ней мне почему‑то не страшно их коснуться.
– Она любила эту страну, – начинаю я. – Рассказывала мне про Краков, про узкие улочки, покрытые брусчаткой, про запах свежего хлеба по утрам и звон колоколов. Говорила, что когда‑нибудь мы поедем туда вместе… Называла меня Анди. Только она так меня звала… Уж больно ей нравилось моё имя…
Марина гладит меня по груди, смотрит в глаза… В её взгляде столько тепла и участия, что внутри что‑то щемит… С новой силой.
– Мне тоже нравится твоё имя… Очень… А… Как её не стало… – спрашивает она осторожно.
Я закрываю глаза, и всё возвращается… Тот злосчастный день, школа, звонок отца, который я сначала не понял.
– Внезапно. И неожиданно. Сердце… Я был в школе. Ничего не предвещало беды. А потом – звонок от отца. Я приехал домой, а мир, казалось, уже рухнул. Я просто не помнил, как оказался дома… Её уже не было. Отец даже не обнял меня. Сидел весь загруженный, фиолетового цвета, будто сам ничего не понял или… Типа того. Общался с бюро, решал какие‑то вопросы… А меня рвало на куски. Я стоял там, в коридоре, и не понимал, почему всё так. Почему её больше нет…
Марина, слушая, начинает плакать. Её пальцы дрожат на моей груди, она гладит меня, бесконечно повторяет:
– Я рядом… Я здесь. Ты для меня больше, чем кто‑либо другой. Больше, чем всё на свете…
Её слёзы капают мне на плечо, и я прижимаю её к себе так крепко, как только могу. Наверное, именно эти слова я тогда хотел от кого-то услышать… И вот теперь я слышу их, понимая, что внутри свербит…
– Ты теперь будешь делать вид, что меня не существует, как тогда? – шепчет она. – Я умру, Анжей… Без тебя я просто умру.
– Не говори так и не плачь, Мариш… – я глажу её по волосам, целую в макушку. – Мне больно это слышать. Я не хочу, чтобы тебе было больно…
– Но мне больно… Я не хочу без тебя.
Я прижимаю её ещё ближе, чувствую, как её тело дрожит в моих руках. И вдруг понимаю, что больше не могу молчать.
– Я тебя люблю, – говорю тихо, почти шёпотом, но так отчётливо, что каждое слово звучит как клятва. Сжимаю её густые волосы сильнее… Не могу отпустить. Хотя чувствую, что она хочет посмотреть мне в глаза. Но я сейчас не способен. Поэтому держу её у груди, а сам пялюсь в потолок… – Я что‑нибудь придумаю. Поговорю с отцом. Я попробую найти выход. Обещаю.
В голове крутятся мысли о том, какая она. Нежная, женственная, ласковая… Каждая её черта, каждое движение будто созданы, чтобы исцелять. С ней я забываю о боли, о ранах, которые годами копились внутри. С ней всё становится другим, даже воздух кажется чище, а мир ярче… Это ведь такой бред по сути, но это правда…
Секс с ней – не просто секс. Это что‑то более глубокое, почти мистическое. Не обмен физическими процессами, а соединение на каком‑то внутриатомном уровне. Будто наши души, наши энергии сливаются воедино, создавая что‑то новое, неизведанное. В её объятиях я чувствую себя целым, впервые за долгие годы. Будто все трещины, все разломы внутри меня наконец‑то срастаются…
