Марина чуть наклоняется ближе.

– Твоего отца забрали на допрос, – тихо добавляет она. – И он больше никогда не влезет в нашу жизнь. Я позабочусь об этом. Ника в порядке – осталась дома. Мы здесь с моей мамой…

Я смотрю на неё и не узнаю даже. В ней что‑то изменилось. Она стала другой: более сильной, более решительной. В её взгляде нет прежней робости, только твёрдость и готовность сражаться. И от этого на душе становится одновременно и легче, и тяжелее. Легче, потому что я знаю, что она справится. Даже без меня… А тяжелее, потому что это я должен был её защищать, а не наоборот… Я ненавижу быть слабым…

Она склоняется совсем близко, так, что я чувствую её дыхание на своей щеке, и шепчет:

– Родной, мы втроём ждём тебя. Я, мама и Айс. Мы тебя очень любим. Я буду каждый день приходить. Я от твоей палаты не отойду, слышишь? Ни на шаг…

Моё сердце сжимается. В груди боль, но она уже не главная… Главное то, что я чувствую в этот момент. Моя девочка здесь, со мной… Я вспоминаю, как раньше она прятала глаза, когда волновалась, как краснела, если я говорил ей что‑то такое, что было не для этих милых невинных ушек… А теперь она стоит здесь и убеждает меня, что всё будет хорошо. Что она меня любит. Будто я сам этого не вижу… Я вижу и знаю, потому что если кто-то вот так меня и любил когда-то, то только моя умершая мама… Только она, которая, кажется, и направила мне этого ангела свыше.

Я сжимаю её ладонь – слабо по факту, но так крепко, как только могу сейчас. В этом жесте всё: благодарность, любовь, обещание, надежда на будущее. Всё, что я не могу сказать вслух, но так яростно желаю…

Марина улыбается сквозь слёзы, прижимает мою руку к своей щеке. Её кожа такая тёплая, щёки неожиданно вспыхивают румянцем, и я вдруг остро осознаю, как близок был к тому, чтобы потерять это навсегда… Просто не проснуться…

– Держись, – шепчет. – Ты справишься. Мы справимся. Вместе…

Я закрываю глаза, но теперь не от слабости… От облегчения, что всё закончилось. Она здесь… А больше мне нихрена от этой жизни не надо… Всё остальное я построю и создам самостоятельно. Рядом с ней и ради неё…

Марина Чемезова

Утро выдаётся неожиданно солнечным… Лучи пробиваются сквозь занавески... Я просыпаюсь с ощущением, будто наконец‑то могу вдохнуть полной грудью. Две недели назад я не знала, выживет ли Анжей, а сегодня… сегодня всё замечательно…

Перед уходом в университет, целую маму в щёку, глажу Айса за ушами, он радостно виляет хвостом, будто понимает, что день будет хорошим, ведь сегодня выписывают его хозяина…

– Всё, я побежала на пары, – говорю, застёгивая куртку. – Позвоню, как освободимся!

– Будь осторожна, – мама обнимает меня крепко, целует в лоб. – И передавай привет Анжею…

Я улыбаюсь.

– Да, обязательно передам…

Выбегаю на улицу и кайфую о того, что жизнь наконец налаживается…

В университете всё как обычно, гул голосов, топот ног по лестницам, запах кофе из автомата. Анютка и Оля ловят меня у аудитории, схватив за локоть, и тащут в сторону, посекретничать.

– Привееет, – Аня тут же округляет глаза. – Ну, как Чернов? Рассказывай!

– Идёт на поправку, – отвечаю, и улыбка сама появляется на лице. – Сегодня выписывают. Он уже начал говорить, пишет мне сообщения каждый час… Всё в порядке, слава богу…

– Ой, как здорово! – она радостно хлопает в ладоши. – А что с его отцом?

Я вздыхаю. Не хочу рассказывать, но кратко всё же сообщаю:

– На него завели уголовное дело, – я стараюсь говорить спокойно, только вот внутри всё равно поднимается волна гнева.

Ведь мачеха Анжея осталась не при делах, но мы не можем оставить Нику без матери. Анжей сказал, что я поступила правильно. Он бы сделал так же…

Замолкаю на мгновение, вспоминая наш вчерашний разговор.

Он сказал: «Я не буду отнимать у ребёнка мать, потому что сам знаю, каково это расти без нормальной семьи и тем более без родной матери». Я прекрасно понимаю, что справедливости в этом мире не всегда можно добиться и не для всех, но… Хотя бы его отец теперь получит по заслугам… Хотя бы частично. И то прекрасно.

– Они уж как-нибудь сами разберутся… Мне главное, чтобы с Анжеем всё было хорошо… То заявление с избиением парней чудесным образом исчезло… Будто дела и не было вовсе…

– Офигеть… А так можно было?

– Видимо, когда ты – Чернов, можно всё…

Аня кивает, понимающе улыбается.

– Твой Анжей – настоящий мужик… Выкарабкается.

– Да, согласна, – поддерживает Оля.

Я знаю, что он мужик. Он ценой своей жизни спас маленькую девочку, которая по сути является камнем преткновения в их семье. Но он ни секунды не думал. Защитил, оттолкнул, закрыл собой… Лично для меня он герой, а что думают остальные – плевать с высокой колокольни…

На обеде я пишу ему сообщение:

«С последней пары убегу, хочу поскорее к тебе».

Сердце замирает в ожидании ответа, и вот приходит смайлик с сердечками и тёплое: «Я тебя жду, языкастая, уже шмотки собрал, хочу побыстрее отсюда к тебе». Я стою и расплываюсь в улыбке возле подоконника… И мне абсолютно всё равно куда мы оттуда поедем – ко мне, к нему, хоть куда… Лишь бы с ним. Я так его люблю…

Оксана Арефьева, проходя мимо, бросает на меня косой взгляд. Аня тут же хихикает:

– Видела, как она на тебя палит? До сих пор синяк не сошёл, кстати. Красиво ты ей подправила макияж в тот раз… Мне нравится…

Мы смеёмся. Зачинщицей тогда была она, конечно, видимо поэтому жалоб на меня не последовало. Там у нас камеры в уборных. Не в самих кабинках, а возле зеркала. Как раз из-за подобных выходок…

На перерыве между парами мы с Аней и Олей идём в уборную. Стою у зеркала, поправляю волосы, и вдруг чувствую новый резкий приступ тошноты. Ни с того, ни с сего. Уже в который раз за эти две недели… Бросаюсь к кабинке, и меня выворачивает наизнанку. Но если тогда это можно было свалить на стресс или запах крови, то сейчас… Как бы не на что…

Когда выхожу, Аня смотрит на меня с тревогой:

– Маринка, ты что, заболела? Бледная вся…

– Да нет, просто… Стресс, наверное, – пытаюсь отмахнуться, но она не унимается.

– Может, ты беременна, подруга?

Сумка выпадает из моих рук с глухим стуком. Я замираю, смотрю на Аню широко раскрытыми глазами, и в этот момент всё внутри содрогается.

Я просто забыла. Напрочь забыла про месячные – из‑за всего, что случилось за эти недели… Я не помнила, когда они должны были начаться, но сейчас понимаю, что их уже офигеть как давно не было… Наверное, до того, как мы с Анжеем стали спать… Ну точно… Господи…

Как же я могла их просохатить?!

Наши взгляды встречаются. В глазах Ани – смесь удивления и смеха, во мне же – шок, растерянность и… где‑то глубоко внутри – робкое, ещё несмелое счастье… Девчонки начинаю ржать.

– Ну вы даёте, а… Быстрые…

– Я… я даже не думала об этом, – шепчу, прижимая руку к животу. – Всё было так спутанно… Неужели… Реально, что ли оно…

– Так, – Аня берёт меня за плечи и смотрит прямо в глаза, не дав мне окунуться в панику. – Сейчас мы выходим отсюда, идём в аптеку, и ты делаешь тест. Поняла?

Киваю, всё ещё не в силах осознать, что беременна...

А в голове вихрь мыслей… Как он отреагирует? Как мы будем строить жизнь? Сможем ли дать этому ребёнку всё, что нужно?

Но где‑то внутри уже есть ответ… Надеюсь, что мы справимся. Даже если страшно…

Анжей Чернов

Я уже почти готов покинуть эту долбанную больницу… Чувствую себя хорошо, но врачи напоследок ещё раз предупреждают:

– При первых признаках удушья, головокружения или дискомфорта в грудной клетке сразу обращайтесь к врачу либо вызывайте скорую. Поберегите себя, молодой человек. Вы только-только на поправку пошли… Не злоупотребляйте…

Киваю, стараюсь выглядеть уверенно, хотя внутри всё ещё немного шатко. Но главное, что я жив. И скоро увижу Маринку. Мысль об этом греет, придаёт мне сил… Даже если прошло всего две недели. Но при таких травмах это норма. От двух до четырёх, дольше – при осложнениях, которых у меня, к счастью, нет…