Марина Чемезова

Я сижу на заднем ряду… На месте, которое сама для себя выбрала с самого первого учебного дня... Здесь меньше шансов привлечь внимание. Здесь я могу быть невидимкой…

Вокруг меня – они. Те, кто носит бренды как вторую кожу, кто обсуждает каникулы на Сардинии так буднично, будто это поездка на дачу к бабушке. Их смех звучит слишком громко, их разговоры – слишком беспечны. Я ловлю обрывки фраз: «папа купил новый спорткар», «опять пробки у нас», «в этом сезоне только Bottega». Я даже слов таких не знаю, они для меня – пустой звук.

Я сжимаю ручку крепче. Моя сумка – с маркетплейса, тетради – самые обычные, а кофе – из автомата на первом этаже. Я здесь только благодаря стипендии и ночам, проведённым за учебниками. Я не должна была попасть в этот мир, но попала. И теперь каждый день, как хождение по минному полю…

Потому что они так на нас косятся… Неприятно и… Жестоко…

Преподаватель начинает лекцию. Я сосредотачиваюсь на конспекте, выводя аккуратные строчки. Это мой ритуал: чёткие буквы, ровные поля, никакой суеты. Так я удерживаю себя в реальности.

И вдруг меня пронзает острое неприятное ощущение, будто кто‑то смотрит на меня…

Я поднимаю глаза.

Он стоит в дверях. Опоздал. Никто даже не замечает этого, кроме меня.

Ещё бы кто-то что-то ему сказал…

Это же Чернов собственной персоной… Анжей Чернов…

Высокий. Тёмные волосы коротко подстрижены, но одна непослушная прядь падает на лоб. Тёмный лонгслив обтягивает плечи, рукава закатаны, и я вижу все его татуировки. Сложные узоры, змеиные линии, какие-то буквы, что‑то неприятное и грубое.

Он не спешит, разумеется, да и куда ему. Окидывает аудиторию ленивым взглядом, и я чувствую, как по спине пробегает холодок. Его глаза такие тёмные, непроницаемые неожиданно задерживаются на мне. На долю секунды. Но этого достаточно, что бы я замерла на месте, как тушканчик при виде опасности…

Внутри всё завядает.

Я же знаю, кто он такой…

Сын какого‑то крупного бизнесмена, то ли инвестора, то ли ещё кого‑то с пугающе «длинными руками». Про него говорят шёпотом, пересказывают истории, от которых кровь стынет в жилах…

Говорят, что он использует девушек и что максимально груб с ними. Я такую фигню про него слышала, что меня морозило на месте… Крайне тошнотворный персонаж…

Я опускаю глаза, но его взгляд будто продолжает жечь кожу. Почему он вообще посмотрел на меня? Почему именно сейчас? Блин… Этого ещё не хватало…

Лекция идёт своим чередом, но я больше не слышу слов преподавателя. Я чувствую его присутствие. Он садится где‑то впереди, я не решаюсь посмотреть, но знаю, что он здесь. В этом пространстве. Рядом.

После пары я медленно собираю вещи, дожидаясь, пока аудитория опустеет. Но не успеваю я встать, как рядом раздаётся звонкий голос:

– Ринаааа, ну ты идёшь, не?!

Это Аня – одна из тех, с кем я стараюсь держаться. Не из «их» круга, но и не совсем аутсайдер. За ней маячит Оля, её постоянная спутница. С ней я общаюсь меньше, но тоже пересекаемся благодаря Анютке…

– Да, сейчас, – отвечаю я, пряча тетрадь и блокнот в сумку.

Мы выходим в коридор. Свет люминесцентных ламп режет глаза после полумрака аудитории. Нам показывали какую-то презентацию, но большую часть времени я думала о своих странных ощущениях от его взгляда…

– Видела его? – спрашивает Оля, оборачиваясь.

Я молчу. Знаю, о ком речь, но не хочу это обсуждать. Он редко приходит в универ. Поэтому они все на него вот так реагируют…

– Ну ты даёшь! – хмыкает Аня. – Ещё делает вид, что не заметила… Ага, веееерииим…

– Ань…, – выдавливаю я. – Это не значит, что мне интересно.

– Ой, да брось, – Оля понижает голос. – Это же Чернов… Госсссподи, Марин… Да любая бы почку отдала, чтобы быть на твоём месте!

– Почку, да? – я невольно усмехаюсь. – Я, пожалуй, останусь со своими двумя. А другие пусть отдают органы ради этого… Придурка…

Девчонки тут же переглядываются.

– Ты чего…, – осторожно говорит Аня и оборачивается… Я застываю, потому что он шёл сзади… И, кажется, слышал, как я обозвала его. Вот чёрт…

Чернов проходит мимо, не зацикливая на нас свой взгляд, но у меня по коже проносится табун маленьких мурашек. Надеюсь, всё-таки пронесло…

– Капец, Марин… Ты сборник самых тупых ситуаций на свете…

– Спасибо огромное, Аня… Без твоих комментариев я бы здесь не выжила…

– Всегда пожалуйста, подружка, – подмигивает она. – Ты заметила, как все затихли, когда он вошёл?

– Я заметила, что он опоздал и никого не уважает, – отрезаю я.

– Да ты чего?! Даже Арефьева тут же заткнулась… Она по нему так сохнет, а он её один раз выдрал и всё… До свидания…, – хохочет Анька.

– Ты откуда это знаешь? Свечку что ли держала?

– Да не… Они же треплются как курицы… постоянно… Жу-жу-жу…

– Где ты слышала, чтобы курицы так шептались? – смеюсь я, и Оля подхватывает.

– Ой всё… Главное… Что Чернов… Не такой, как мы. Он живёт по другим правилам.

– Именно поэтому мне не нужно обращать на него внимания, – я ускоряю шаг.

– Ну, Марииин! – Аня догоняет меня и хватает за локоть. – Слушай, я не к тому, чтобы ты с ним связывалась. Но… ты видела, как он на тебя посмотрел?

Я замираю.

– Что?

– В аудитории. Он смотрел на тебя. Долго. Я думала, ты заметила.

Внутри что‑то обрывается.

– Тебе показалось, – говорю я, но голос звучит неубедительно.

– Нет, не показалось, – настаивает Оля. – Я тоже видела. И это… странно. Он никогда ни на кого так не смотрит…

Ну вот, уже и до взгляда одного докопались… Шикарно.

– Может, он просто пытался вспомнить, кто я, – пытаюсь отшутиться, но смех выходит нервным.

– Или, – Аня делает паузу. – Он заинтересовался. Ты сегодня такая милашка… – хихикает она, дёрнув меня за прядку волос.

Я резко поворачиваюсь к ним и тут же вспыхиваю. Потому что мне эта фигня не интересна.

– Забудьте. Мне не нужны проблемы. Я сюда учиться пришла, а не играть в эти игры… Тем более с таким как Чернов.

Девчонки молчат. Но я вижу в их глазах сочувствие и лёгкий испуг. Они понимают, что я права, потому что с таким связываться себе дороже. Он переедет тебя как бульдозер и не заметит…

Но дело в том, что сегодня он меня заметил. К сожалению…

И это плохо. Очень плохо.

Я ухожу вперёд, оставив их позади. В голове черт-те что… Сегодня не день, а катастрофа…

В кармане вдруг вибрирует телефон.

Сообщение от мамы: «Как дела в универе? Обедала?».

Я смотрю на экран, хочу ответить ей, что всё хорошо, но меня резко толкают в плечо и телефон падает прямо на пол…

– Смотри, куда прёшь, сучка, – звучит из уст той самой Арефьевой, пока свора её ручных собачонок стоят и смеются рядом, одна громче другой…

Марина Чемезова

Этот голос такой резкий, как щелчок хлыста.

Опускаюсь за телефоном, поднимаю глаза и смотрю на них всех волком... Её платиновые волосы сияют даже в тусклом свете ламп, а улыбка такая холодная, что меня начинает морозить… За ней стоят две вечные её спутницы: одна с нарочито пухлыми губами, другая – с презрительно поджатыми, будто ей противно дышать одним воздухом со мной.

– Ты что, совсем без мозгов? – продолжает она, наклоняясь ко мне. Её духи такие тяжёлые и сладкие, что хочется блевать. Они забивают всё дыхание. – Не видишь, куда смотришь? Сиди и не вставай лучше.

Я молчу. Понимаю, о чём речь, но не хочу давать ей повод.

– Он мой, – шипит она, а мне противно. – Даже не думай строить из себя невинную овечку! Поняла меня?!

Внутри всё сжимается. Значит, Ане не показалось. Он смотрел на меня. И кто‑то это заметил.

– Я и не думала строить. Вообще не понимаю о чём ты… – начинаю, но она перебивает:

– Не оправдывайся. Просто держись подальше. Иначе пожалеешь.