Всю дорогу до его дома я не отпускаю его пальцы, сжимаю их, будто боюсь, что он исчезнет. Мы едем не спеша, Анжей не гонит, хотя обычно любит скорость, просто знает ведь, что я трусишка. Время от времени он бросает на меня короткие взгляды, и каждый раз в его глазах я вижу то же самое чувство, что переполняет меня… Нежность, любовь, какую‑то безграничную привязанность к нему… Чувство принадлежности.

Мы останавливаемся на красный свет. Анжей поворачивает голову, улыбается мне, и в этот момент мир вокруг будто замирает. Только мы вдвоём в этой машине, только его улыбка и моё бешено стучащее сердце. Он касается моего лица…

– Спасибо, что сказал это маме, – тихо говорю я, когда мы снова трогаемся. – Это было незабываемо… И необходимо мне…

– Я должен был сказать, – отвечает он, слегка сжимая мою руку перед тем, как снова положить её на руль. – Это же правда. Я тебя люблю.

У меня перехватывает дыхание. Сердце бьётся так сильно, что, кажется, его слышно.

– И я тебя люблю, Анжей, – шепчу я. – Сильно‑сильно… И мне плевать на какие‑то деньги. Мне на всё плевать. Мы можем жить у меня… Я бы даже на Айса уговорила маму… Правда.

Он тихо смеётся, на мгновение отрывает руку от руля, чтобы погладить меня по щеке.

– Тшшш… Всё будет хорошо, малыш, – шепчет он. – Мы что‑нибудь придумаем. Главное, что мы есть друг у друга.

Я киваю, прижимаюсь виском к прохладному стеклу окна. В этот момент я по‑настоящему счастлива. Все тревоги, все страхи отступают куда‑то далеко, остаётся только тепло его присутствия, его голос, его взгляд, когда он отвлекается от дороги и смотрит на меня…

Через некоторое время Анжей сворачивает во двор своего дома, паркуется на привычном месте. Выключает двигатель, поворачивается ко мне:

– Ну вот мы и приехали… Пошли к бандиту…

– Пошли…

Мы выходим из машины. Он берёт меня за руку, и мы идём к подъезду. Лифт медленно ползёт вверх, а мы стоим рядом, почти касаясь друг друга плечами. Я чувствую, как он слегка дрожит… То ли от волнения, то ли от усталости, но держится прямо, уверенно.

Наконец мы у двери. Анжей достаёт ключи, вставляет в замок, поворачивает. Дверь открывается, и мы заходим в квартиру…

Только в прихожей уже горит свет. Воздух пахнет чем‑то незнакомым. Всё выглядит так же, как всегда, вроде бы... Но что‑то не так. И Айс не встречает…

В тот момент мы сначала переглядываемся, а потом делаем шаг вглубь квартиры, и из гостиной выходит он – отец Анжея...

Высокий, подтянутый, с тем самым холодным взглядом, который я видела тогда возле ворот их дома. Он стоит в дверном проёме, скрестив руки на груди, и смотрит прямо на нас.

Анжей резко замирает, окаменев. Его рука всё ещё держит мою, но я чувствую, как напрягаются его плечи, как меняется выражение лица, из мягкого и тёплого оно становится жёстким, настороженным…

Я замираю следом. В груди всё сжимается от тревоги…

Что он здесь делает? Почему приехал именно сейчас? И что будет дальше?

Анжей делает шаг вперёд, закрывая меня собой… Но это всё равно меня не успокаивает… Теперь мне действительно страшно…

Анжей Чернов

Мы заходим в квартиру, и в тот же миг я чувствую, как всё внутри сжимается. В прихожей горит свет, а из гостиной выходит отец... моментально заставив меня вскипеть от такого наглого вторжения в моё личное пространство.

Инстинктивно я делаю шаг в сторону, закрывая Марину собой. Она замирает за моей спиной, я чувствую её дыхание на своём плече… Частое, неровное и испуганное.

– Ну надо же…, – отец кривит губы в усмешке. – Какие гости… Та самая, которая «никто» пожаловала…

Его голос звучит нагло и пренебрежительно, каждое слово для меня, словно инфильтрат под кожей. Я стискиваю зубы и чувствую, как хочется втащить ему. За всё, что он когда-либо сделал и сказал… Но за неё особенно.

– Не смей так говорить о ней, – цежу сквозь зубы.

– А как мне говорить? – он делает шаг вперёд, разглядывает Марину с головы до ног. – Ты же мне сам так сказал… Разве нет, дорогой сын? В воздухе переобулся?

– Завали, а… Это было давно, – я повышаю голос. – Она в тысячу раз достойнее всех твоих «подходящих» кандидатур вместе взятых…

– Да что ты? – отец хмыкает. – И что же в ней такого особенного?

Марина пытается выйти вперёд, но я держу её за руку, не пускаю.

– Достаточно, – говорю твёрдо. – Я не для того привёл её сюда, чтобы выслушивать твои оскорбления. И в принципе видеть твою рожу не желаю.

Он делает ещё шаг, теперь мы стоим почти лицом к лицу. Я чувствую запах, исходящий от его пиджака. Терпеть не могу его парфюм. Как и парфюм его ебучей жёнушки…

– Ты вообще понимаешь, что творишь? – шипит он. – У тебя помолвка с Дианой, серьёзные договорённости, будущее семьи… А ты возишься с какой‑то…

Терпение на пределе… И я бы мог ему въебать, но должного эффекта это не принесёт, поэтому…

– Ника – моя сестра, да? – резко перебиваю я. Слова вылетают сами, будто давно ждали своего часа.

Отец на мгновение замирает. Его лицо бледнеет, усмешка исчезает.

– Что?

– Ты слышал. Ника – моя родная сестра. И ты это скрывал… По какой-то очень важной причине… Ты ничего не делаешь просто так. Ты делаешь всё ради денег, а это значит… Что тут они тоже замешены, да, папуля?

– Да ты не так всё понял, – он пытается отмахнуться, но я вижу, как дрожат его пальцы. – Мила знала твою мать, они общались раньше, вот и сказала тебе так…

– Я тебе, сука, не верю, – я говорю тихо, но каждое слово звучит как удар. – Ни единому слову. И если ещё раз услышу оскорбления в адрес моей девушки, я вас там нахер всех закопаю. Свою Диану можешь хоть в жопу целовать. Мне она нахуй не нужна!

Конфликт накаляется до максимума. Воздух будто сгущается, становится трудно дышать. Я чувствую, как ярость застилает глаза, как кулаки сами сжимаются, готовые ударить в любую секунду.

Оглядываюсь по сторонам, и тут меня как молния пронзает мысль… Я не вижу своей собаки… И не слышу тоже…

– Где Айс? – спрашиваю резко.

– Что? – отец хмурится.

– Где, сука, мой щенок, мать твою?! – я делаю шаг вперёд.

Он отступает, но лишь на мгновение.

– Не трогал я твою псину…

Я уже готов ринуться на него, но Марина хватает меня за руку:

– Стой, стой… Анжей…

– Я тебя спрашиваю, падла, где мой пёс?!

– Я сейчас посмотрю, – Марина отпускает мою руку и бежит в сторону комнаты.

В это мгновение отец бросает мне:

– Ты очень пожалеешь о своём поступке.

– Не угрожай мне, нахер, – я сжимаю кулаки. – Я больше не тот мальчик, которого можно запугивать… Я сравняю тебя с землей…

– Анжей, Айс здесь! – Марина появляется в коридоре, держа щенка на руках. Он дрожит, прижимается к ней, но жив и здоров. – Он просто испугался и прятался под кроватью…

Я выдыхаю, чувствую, как напряжение понемногу отпускает. Смотрю на Айса и как Марина прижимает его к груди, его маленькое сердечко бьётся часто‑часто. И по её грудной клетке я вижу, что она тоже очень волнуется…

– Тебя даже животные боятся, сукин сын, – бросаю отцу. – Вали отсюда.

– Это моя квартира, щенок, – он пытается залупиться, выпрямляется во весь рост. Но у меня уже внутри пепелище. Если только ковырнет меня. Физически или морально, я точно за себя не ручаюсь.

– И я с удовольствием отдам тебе её, когда заберу часть своего дома через суд, – я смотрю ему прямо в глаза. – Со смертью мамы я не подавал на наследование. Видимо, это было ошибкой. Теперь я исправлю её…

Отец скрипит зубами. Его лицо искажается от злости, но он молчит. Видно, что слова застряли в горле, и он понимает, что на этот раз я не отступлю.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга, как два противника, два мира, которые никогда бы не смогли стать одним. Потом он резко разворачивается и идёт к выходу. Дверь за ним хлопает с глухим стуком.

Я подхожу к той, проворачиваю замок. Затем поворачиваюсь к Марине. Она всё ещё держит Айса, смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Щенок, почувствовав моё прикосновение, лижет мне руку.