— Хорошо, — сказала я. — У тебя будет пять минут.

Я повесила трубку, сунула телефон в карман. Поправила волосы — зачем? — и вышла, закрыв за собой дверь.

Он стоял на том же месте, руки в карманах, плечи опущены. Когда я подошла, он не сделал шага навстречу. Просто смотрел на меня. Я остановилась в двух шагах. Достаточно близко, чтобы слышать, и достаточно далеко, чтобы это не было интимно.

— Ты выглядишь… — начала я и замолчала. Я хотела сказать «плохо». Но это было бы жестоко. Хотела сказать «хорошо», но это была бы ложь.

— Знаю, — сказал он. — Я выгляжу старым.

— Я не это хотела сказать.

— А что?

Я предпочла не отвечать. Смотрела на его лицо, на седину, на морщины. На то, как он переминается с ноги на ногу, будто не знает, какую позу лучше выбрать.

Заметила, как он крутит на пальце ключи. Старая привычка, которая осталась с ним ещё с тех времён, когда мы только начинали встречаться. Тогда это казалось милым. Теперь почему-то было грустно.

— Я вышел, — сказал он. — Продолжаю терапию амбулаторно. С бизнесом, конечно, сложно — после той выставки репутация рухнула, партнёры отвернулись. Но галерея осталась.

Он говорил это без привычного пафоса, без желания показаться лучше. Просто факты.

— Как твоя студия? — спросил он. — У тебя всё получается?

Я не ожидала этого вопроса. Он никогда раньше не интересовался моими делами без корысти. Раньше он спрашивал только для того, чтобы потом использовать ответ против меня.

— Да, — сказала я. — Всё хорошо.

— Я рад, — сказал он. И, кажется, говорил искренне.

— Зачем ты приехал? — спросила я.

Он помолчал. Я слышала, как шумят машины на проспекте, как где-то играет музыка из открытого окна, как смеются люди в летнем кафе через дорогу. Обычные звуки города. А между нами — пустота, которую нечем заполнить.

— Я должен был сказать это вслух. Хотя бы раз.

— Что сказать?

— Я не знаю, почему я так поступал. — Он смотрел на свои руки. — Психолог говорит, это из-за детства, из-за матери. Но я не хочу сваливать на детство. Я просто был мудаком. Который думал, что ему всё можно. Который не видел в тебе человека. Который был уверен, что ты будешь всё терпеть. Глупо, да?

— Глупо, — сказала я. И это был честный ответ.

В голове начали всплывать воспоминания. Как он пытался выставить меня психопаткой. Как брал грубо в машине. Как изменял мне со всем, что движется.

И теперь он здесь. Стоит передо мной, постаревший, и говорит, что был уверен. Был уверен, что я не уйду. А я ушла. И он остался один.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — сказал он. — Правда. И если ты с ним счастлива — я рад.

Я не понимала, что он ждёт от меня. Что я должна сделать?

Вспомнила Катины слова: «Не для него. Для себя». Вспомнила, как долго не могла уснуть, думая о его сообщениях. Как боялась прочитать их.

Да, он изменился. Я вижу. И теперь я должна решить — прощать или нет.

Но я чувствовала, что устала. Устала помнить негатив. Устала злиться. Устала нести этот груз.

— Я тебя прощаю, — сказала я.

Он замер.

— Что?

— Я тебя прощаю. — Я смотрела ему в глаза. — Ты же приехал за этим.

Видела, как дрогнули его губы, как он сжал зубы, чтобы ничего не сказать. Потом кивнул. Один раз. Резко, будто отрубил.

— Большего мне не надо, — сказал он.

Развернулся и пошёл к машине. Я смотрела ему вслед, как он садится за руль, как заводит мотор. Фары мигнули на прощание, и всё.

Он уехал. Сказал то, что хотел. Услышал то, что нужно. И теперь мы свободны. Оба.

Я стояла под фонарём и смотрела на пустую дорогу. Чувствовала облегчение? Пустоту? Жалость? Наверное, всё вместе. Но главное — я не злилась. Не боялась. Не ждала подвоха.

Просто стояла и дышала полной грудью.

Тут я заметила, что Коля ждал в машине на другой стороне улицы. Я видела его силуэт в темноте. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел на меня. Не мешал. Не лез. Просто ждал.

Я подошла, открыла дверь, села на пассажирское сиденье.

— Всё? — спросил он.

— Всё.

— Поехали домой?

— Поехали. Я люблю тебя, — сказала я.

Он улыбнулась. Не поворачивая головы, только уголками губ. Но я заметила.

— Я тебя тоже, — сказал он.

Прошло три месяца. Арсений больше не звонил, не писал, не появлялся у студии. Я даже не знала, в городе он или уехал. И, честно говоря, не хотела знать.

Студия «Точка опоры» набирала свои обороты. Я больше не боялась, что дети не будут ходить. Они приходили, приводили друзей, родители записывали младших детей. В зале всегда было шумно и весело. И это было прекрасно.

Я решила поставить балет. Не «Лебединое озеро», конечно — куда нам до Чайковского. Маленькую историю о том, как можно упасть и подняться. О том, как можно танцевать, даже если тебе кажется, что твой мир рухнул. Музыку я выбрала простую, камерную. Это была какая-то французская группа, которую я нашла в интернете. Дети её обожали.

Мои маленькие звёздочки готовились два месяца. Репетиции были и после основных занятий, и по выходным. Я видела, как они меняются. Как из неуклюжих, зажатых малышей превращаются в тех, кто чувствует музыку, кто слушает своё тело. Соня, дочка Коли, теперь уже не боялась делать пируэты, а Миша долго не хотел танцевать, но, увидев, как здорово получается у сестры, тоже втянулся в этот процесс.

Премьера была назначена на субботу. Я встала рано, хотя можно было поспать. Спектакль начинался только вечером. Но волнение не давало лежать. Открыла шкаф и долго смотрела на платья, которые висели там без дела долгое время. Мне хотелось сегодня быть красивой. Для себя. Чтобы помнить: всё, что было, меня не сломало.

Долго не могла выбрать, что же надеть. Выудила из глубины шкафа элегантное тёмно-синее шёлковое платье с длинными рукавами. Катя говорила, что в нём я похожа на кинозвезду из старых фильмов. Я не знала, хорошо это или плохо, но решила, что оно подходит. Достала его, повесила на дверцу шкафа.

Чуть позже нанесла косметику тщательно, не торопясь. Тональный крем, корректор под глаза — и вуаля, следов бессонницы почти не осталось. Стрелки, тушь, помада цвета спелой вишни. Я смотрела в зеркало и не верила, что это я. Ко мне вернулась та, которую я похоронила под гипсом и болью.

Волосы уложила феном, крупными волнами, как делала перед спектаклями в театре. Надела платье, кружевные босоножки на низком каблуке. Танцевать я всё ещё не могла, но ходить красиво уже получалось. Покрутилась перед зеркалом.

— Ты чего так вырядилась? — спросил Коля, заходя в спальню.

— А что, нельзя? — я поправила волосы, хотя они и так лежали идеально. Ну ещё бы, я столько времени перед зеркалом провела, неидеально сегодня быть не могло.

— Можно. — Он смотрел на меня так, что я почувствовала, как краснеют щёки. Взгляд скользнул по платью, по волосам, задержался на губах. Он что, облизнул губы языком? Серьёзно?

— Ты обворожительна, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я, хотя внутри всё прыгало от счастья. Ага, наконец-то заметил. А я уж думала, придётся в лоб на комплимент напрашиваться.

Он усмехнулся. Я усмехнулась в ответ.

— Поехали, — сказала я. — Надо приехать пораньше.

— Я тебя отвезу, — сказал Коля. — Но мне потом нужно будет съездить по делам. Я вернусь к началу.

— Хорошо, — кивнула я.

Он отвёз меня в студию, помог выйти из машины, поцеловал в щёку и уехал. Я осталась одна, смотреть, как его машина исчезает за поворотом.

За два часа до начала я стояла посреди зала и смотрела на пустые кресла, которые расставили для родителей.

— Волнуешься? — спросила Катя, выходя из подсобки с коробкой, набитой искусственными цветами и лентами.

— Ужасно, — призналась я.

— Всё будет хорошо. — Она поставила коробку на пол, обняла меня. — Они готовы. Ты их всему научила.

— А если они забудут движения?