— Что это?

— Письмо. Пришло сегодня утром. От Лики.

Я замерла. Коля, видимо, заметил, как я напряглась, и через секунду его рука уже лежала у меня на плече.

— Открой, — сказал он.

Я взяла конверт, вскрыла. Внутри лежал листок бумаги.

«Ада, Коля. Поздравляю вас. Я знаю, что вы сегодня расписываетесь. Желаю вам счастья. Я родила сына. Назвала Глебом. Он похож на тебя, Глеб. Те же глаза. Я не прошу ничего. Просто хочу, чтобы вы знали. Вы всегда можете его увидеть, если захотите. Лика».

В конверте лежала ещё фотография. Маленький свёрток в одеяле, крошечное лицо, и — да, чёрт возьми, те же глаза. Папины.

Надо же. У меня родился брат.

Я смотрела на фото и не знала, смеяться мне или плакать. Глеб Сергеевич, мой папа, в свои шестьдесят с лишним — молодой отец. А я, получается, старшая сестра. Звучало дико. Но почему-то не страшно. И не обидно. Просто… странно.

— Похож, — сказала я и протянула папе фотографию.

Он взял, посмотрел. На его лице ничего не дрогнуло, но я видела, как он сжал губы. Через секунду, через две, он убрал фото в карман и тихо произнёс:

— Да. Похож.

— Ты как? — спросила я папу.

— А что мне сделается? — он пожал плечами, но голос всё равно дрогнул. — Главное, что здоровенький родился.

— Поедешь к нему?

— Не знаю, — он помолчал, покрутил в руках конверт. — Может, когда-нибудь. Не сейчас. Рано ещё.

Я не стала спрашивать, почему. И так понятно. Он не готов. Может, боится, что не сможет уйти оттуда. Может, боится, что, наоборот, захочет уходить. Я бы тоже не знала.

Коля обнял меня за плечи. Я прижалась к нему и подумала: странно, как всё завязалось. Лика, Арсений, Милана — все эти люди, которые когда-то были частью моей жизни, теперь остались где-то далеко. Я поймала себя на мысли, что не вспоминала Арсения уже несколько месяцев. И это было лучшим подарком.

***

Через год я стояла на пороге своей студии. В руках — статуэтка «Лучшая детская танцевальная студия Санкт-Петербурга». Тяжёлая, с позолотой, немного вульгарная. Но я её всё равно поставлю на самое видное место. А может, даже стенд сделаю для наград.

Вывеска «Точка опоры» светилась мягким золотым светом, в витрине висела афиша с детьми в балетных пачках.

Внутри занимались дети. Я слышала их голоса через приоткрытое окно, смех, топот маленьких ног по паркету. Кто-то заплакал, наверное, упал.

Коля подошёл сзади, обнял за талию. Я почувствовала его подбородок на своей макушке.

— Ты чего застыла? — спросил он.

— Смотрю, — ответила я, кивнув в сторону окна зала, где дети делали плие у станка.

— Ты счастлива?

Я вспомнила, как почти два года назад не могла встать с кровати. Как боялась, что ничего не получится. А теперь стою здесь. У своей студии. Любимый рядом.

— Да, — сказала я. — Кажется, да.

— Вот и отлично, — он улыбнулся.

Коля поцеловал меня в висок. Я закрыла глаза и почувствовала, как его руки сжались на моей талии чуть крепче.

— Пойдём, — сказал он.

Мы зашли в зал. Дети обернулись, заулыбались.

— Ада! — крикнула Соня. — Ада, смотри, у меня получается!

Она сделала пируэт. Не идеально, но я видела, как она старается.

— Молодец, — сказала я. — Ещё раз.

Она повторила. Уже лучше.

— А я тоже кое-что умею. Смотри, — сказал Миша, чуть выйдя вперёд.

Он подпрыгнул, сделал неуклюжее жете в сторону и замер, растопырив руки для равновесия. Получилось криво, ноги врозь, локти торчком. Но он сделал.

Соня захлопала. Я следом.

— Видала? — сказал он, чуть запыхавшись.

— Видала, — ответила я. — Молодец.

Он улыбнулся. Так широко, что я увидела дырку от выпавшего молочного зуба.

Коля снял всё на телефон. Чтобы потом, когда они вырастут, показать им, какими они были маленькими и смешными.

Вечером пришло сообщение от Кати. Фотография: они с Лёхой на каком-то южном пляже, загорелые, счастливые, в одинаковых панамках. У Кати уже заметно округлившийся живот, а Лёха обнимает её сзади, положив руки прямо на него.

— Ну вот, — сказала я, показывая фото Коле. — Дождались.

— Хорошо им, — он улыбнулся. — Море, солнце, и никаких тебе заседаний.

— Ты завидуешь?

— Нет, — он забрал телефон, приблизил картинку. — Просто радуюсь.

Я прижалась к нему плечом.

— Я тоже за них очень рада.

Мы сидели на кухне, пили чай с мятой. За окном темнело, зажигались фонари.

Ну, в общем, как-то так.

Я не знаю, чему там положено случаться в конце хороших историй. Наверное, должно быть что-то про «и жили они долго и счастливо». Но я не люблю эти сказки. Слишком гладко. Слишком правильно.

У нас всё было по-другому. Криво, больно, с падениями и подъёмами. Но мы здесь. Я здесь. Коля рядом. Студия работает. Дети танцуют. Папа жив. Катя с Лёхой ждут малыша. А где-то там, в другом городе, растёт маленький Глеб, который похож на моего отца.

И, наверное, это и есть счастье. Да, не идеальное. Просто такое, какое есть.