Я смотрела на него и не знала, что ответить. Предложение было неожиданным, но… правильным. Почему-то не страшным.

— Я подумаю, — сказала я наконец.

— Думай. — Он улыбнулся. — Но не слишком долго.

Дверь распахнулась без стука.

— Ада, мы принесли тебе…

Катя замерла на пороге. В руках у неё был пакет с фруктами, Лёха стоял за спиной с букетом.

— Ой, — сказала Катя. — А мы не вовремя?

Я отдёрнулась, но Коля не отпустил. Только повернул голову, глядя на вошедших спокойно, даже чуть насмешливо.

— Вообще-то, стучаться надо, — заметил он.

— Если бы я знала, что за дверью такое, обязательно бы постучалась, — парировала Катя, но глаза её смеялись. Она поставила пакет на тумбочку, обернулась к Лёхе. — А ты что встал? Заходи, не стесняйся.

Мой дорогой друг Лёха шагнул в палату, протянул мне букет. Розовые тюльпаны на тонких стеблях, такие нежные, что от них сразу запахло весной.

— Это тебе, — сказал Лёха, протягивая цветы. — Ну ты и попала, сестрёнка.

— Спасибо, — я взяла цветы. — Сто лет тебя не видела, выглядишь хорошо. Как съёмки?

— Новый проект вот. Три дня без продыху, еле вырвался.

— Прости, приехать раньше не могли, — Катя уже хозяйничала, выкладывая на тумбочку яблоки, апельсины, мандарины. — У меня занятия были, этот занят. А вы тут, я смотрю, без нас неплохо справляетесь.

— Кать, — я попыталась придать голосу строгости, но ничего не вышло.

— Что? Я ничего.

Лёша кашлянул, пряча улыбку.

— Тебя не перевоспитаешь, — сказал он.

— А зачем? Я и так идеальна. — Катя вытерла руки и плюхнулась на стул. — Садись уже, не маячь.

Лёха пристроился на подоконнике, и мы заговорили. Обо всём и ни о чём. Катя рассказывала про новых учеников — девочку, которая боится скрипки, и мальчика, который не хочет заниматься, но мама заставляет. Лёша жаловался на заказчика, который решил переснимать половину фотографий за день до сдачи. Рассказывали, как Лёха опоздал на поезд. Я слушала и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Они были такими живыми, такими родными. Без всех этих интриг, без лжи, без предательства. Просто мои люди, которые рядом.

Коля сидел на краю кровати, молчал, но его рука всё время была в моей. И я ловила себя на мысли, что это ощущение — его пальцы, переплетённые с моими — говорит само за себя.

— А я ему говорю: стой, билет же у тебя на другой вокзал! — Катя всплеснула руками. — А он стоит посреди зала, глаза по пять копеек, и хлопает ресницами.

— Я проверял, — возразил Лёха, но без возмущения. — Не знаю, как так получилось.

— Надо было проверять тщательнее.

Катя фыркнула и снова потянулась к апельсинам. Лёха спрыгнул с подоконника, перехватил её руку.

— Дай, я сам, ты тут всё забрызгаешь сейчас, — сказал он.

— Да ну, ты будешь вечность чистить с твоей педантичностью. Я есть хочу.

— А ты вечно торопишься. — Он руку не отпустил. Замерли так на секунду, глядя друг на друга. Потом Лёха медленно выпустил её пальцы, взял апельсин и начал чистить. Аккуратно, не торопясь.

Катя смотрела на его руки, потом перевела взгляд на меня.

— Что? — спросила она.

— Ничего, — я улыбнулась. — Просто смотрю, как вы друг с другом… нежно.

— Мы всегда так, — быстро сказала Катя, но щёки у неё чуть порозовели.

Лёха протянул ей дольку апельсина.

— Держи, торопыга.

Она взяла, но прежде чем съесть, бросила на него быстрый взгляд. Мне показалось, или в её глазах что-то промелькнуло? Что-то очень похожее на флирт.

Я почувствовала, как Колины пальцы сжимают мои чуть сильнее. Он тоже всё видел.

— Ада, — сказала Катя. — Мы тут подумали…

Она посмотрела на Алексея. Тот кивнул.

— У нас есть идея, — продолжила Катя. — Как отомстить Арсению. И всем его дамам.

Я замерла.

— Что?

— Ада, ты конечно же помнишь ту выставку, где вы познакомились с Арсением? — спросил Алексей. Он стоял рядом с Катей, положив руку ей на плечо. — В галерее «Фокус».

— Конечно, помню. А что?

— Я там иногда выставляюсь, у меня с ним старый договор. — произнёс он спокойно, будто обсуждал погоду, но я видела, как он напряжён. — Так вот, я договорился с его управляющим. Мне дали добро на ещё одну выставку. Я сказал, что это проект о театре, о кулисах, о теневой стороне сцены. Мол, философская такая штука. Его это устроило. Я предлагаю там выставить те компрометирующие фото с Арсением.

Я перевела взгляд на Колю. Он сидел на краю кровати, слушал внимательно, но в разговор не вмешивался.

— Ты знал? — поинтересовалась я.

— Знал, — ответил он спокойно. — И я всё проверил. Юридически чисто. Лица будут обработаны так, что формально никого не опознать. Но те, кто должен узнать — узнают.

— И Арс? — Я чувствовала, как внутри загорается искра. Крошечная, почти незаметная, но она уже не давала мне сидеть сложа руки. — Он узнает?

— Узнает, — бросила Екатерина. — И ничего не сможет сделать. Потому что если он полезет закрывать выставку в собственной галерее, поднимется шум. А шум ему сейчас совсем не нужен. Ты же знаешь, какой он. Любая публичная склока привлечёт внимание к нему и к его бизнесу. Он этого не хочет.

— А если он просто запретит открытие? Управляющий же ему доложит.

— Не доложит, — Лёха махнул рукой. — Управляющий Арсения на дух не переносит. Тот его вечно за человека не держит, а мужик, между прочим, двадцать лет на этой галерее пашет. Я ему сверху отстегнул, он и глаз закрыл. Ему главное, чтобы аренду платили, а кто там выставляется, ему всё равно.

Мы сидели и обсуждали, как использовать галерею Арсения против него самого. И у меня не было сил возразить. Да и не хотелось.

— Ада, — подруга пододвинулась ближе, взяла меня за свободную руку. — Я понимаю, что это звучит как… не знаю… как дешёвое кино. Но посмотри правде в глаза. Он тебя чуть не убил. Не руками, так через Милану. Он сломал тебе карьеру, здоровье, чуть жизнь не сломал. А теперь приходит с цветами и обещает врачей. Ты что, правда думаешь, что это искренне?

— Не думаю.

— Ну и вот. — Она отпустила мою руку, поправила выбившуюся прядь. — Поэтому мы и решили. Не ради мести, ради справедливости. Чтобы люди знали, кто он такой.

Лёха кивнул, достал из кармана телефон, повертел в руках.

— Я тут набросал кое-что. Посмотри.

Он протянул мне телефон. На экране был макет. Чёрный фон, размытый силуэт женщины в пачке и мужчины в костюме. Название: «ЧУЖАЯ ПАРТИЯ». Внизу мелким шрифтом: «Фотографии. Инсталляции. Откровение».

— Чужая партия, — прочитала я вслух.

— Ну, у тебя же была своя партия. На сцене. А он… он всё это время играл другую. С тобой. С Ликой. С Миланой. — Катя пожала плечами. — Название пришло само. Лёха говорит, цепляет.

Я смотрела на экран, на эти размытые силуэты, и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Что-то тяжёлое, давно копившееся, наконец-то начало сдвигаться с места.

— Какие фотографии пойдут? — поинтересовалась я. — Я их почти не помню. Всё делала на автомате, как увидела, так и щёлкала. Даже не смотрела потом.

— Мы отобрали двенадцать, — Лёха снова полез в телефон. — Самые показательные. Вот, смотри.

Он повернул экран. Я увидела их спины, его руку на бедре Лики, её волосы, разметавшиеся по подушке. Кадр был смазанным, почти абстрактным, но я помнила этот момент. Помнила, как дрожали руки, когда я нажимала кнопку.

— Эту точно надо, — кивнула я. — Она… не знаю… самая что ли честная.

— Я тоже так подумал, — кивнул он. — Вот следующая.

Он листал, я смотрела. Катя комментировала, Алексей спорил. Следующие кадры были мои синяки, после той ужасной близости в машине.

— Эту тоже надо, — сказала я. — Не смогла тогда постоять за себя, дура.

— Не дура, — возразила Катя. — Ты просто верила ему.

— А эту? — Алексей показал следующий кадр.

Я поморщилась. Лицо Лики было слишком чётким, видно, как она смеётся, запрокинув голову.