— Я всё слышала. И записала, кстати. — Вру, но он об этом не узнает. — Так что иди. Пока я добрая.

Он смотрит на меня. Долго. В глазах — ненависть, боль, злость — всего понемногу.

— Ты об этом пожалеешь, — тихо говорит. — Очень пожалеешь.

— Иди.

— Я не отступлю. Ты моя.

Вбегаю в парадную и захлопываю за собой дверь. Прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится где-то в горле, ноги дрожат, в глазах темнеет.

Сверху слышны быстрые шаги. Катя слетает по лестнице, чуть не падает на последней ступеньке, хватается за перила.

— Ты чего тут стоишь? Я звоню, ты не отвечаешь… Я услышала крики и увидела тебя с Арсением в окно. Вот побежала тебя спасать. — Она подлетает, хватает за плечи, разворачивает к свету. — Что? Что он сделал?

Я смотрю на неё. Пытаюсь сказать и не могу. Вдруг понимаю, что плачу. Беззвучно, крупными слезами, которые текут по щекам и капают на пуховик.

— Ада! — Катя обнимает. — Господи, что он тебе сделал?!

— Ничего, — всхлипываю. — Только говорил. Как всегда.

— Сволочь, — шипит она. — Мразь. Я ему…

— Не надо. — Вытираю лицо рукавом. — Просто… не надо. Я сама.

— Сама ты уже наделала делов. — Она смотрит на меня в упор. — Хватит. Ты слышишь? Хватит.

Поднимаемся по лестнице. Я иду, держась за перила. В голове — пустота. Только его слова эхом: «Ты об этом пожалеешь».

И почему-то — глаза Коли. Тёплые. Спокойные. Совсем другие, нежели у Арсения.

На кухне Катя ставит чайник. Я сажусь на табуретку, смотрю на свои руки. На запястьях красные следы от его пальцев. Они уже начинают синеть по краям. Дотрагиваюсь — больно. Значит, не приснилось.

Телефон вибрирует.

Коля: «Добралась? Всё хорошо?»

Смотрю на экран, на три точки. Он печатает новое сообщение.

Коля: «Знаю, что лезу не в своё дело. Но если что-то случится — звони сразу. В любое время. Я приеду».

Смотрю на эти слова. Потом на синяки. Потом на Катю, которая наливает чай в чашки.

— Сфоткай и отправь ему, — тихо говорит она, кивая на мои запястья. — Пусть знает.

— Не хочу.

— Ада. — Она садится напротив. Берёт мои руки в свои. — Он твой адвокат. Он должен знать, с кем имеет дело. Это не просто «семейная ссора». Это угрозы. Это насилие.

— Я знаю.

— Так покажи.

Я смотрю на телефон. Потом набираю:

Я: «Он ждал у подъезда. Кричал, угрожал. Схватил за руки, синяки остались. Я в порядке, дома. Но испугалась сильно».

Прикладываю фото запястья. Отправляю.

Через минуту — ответ. Короткий.

Коля: «Я выезжаю».

— Кать, он едет.

— Отлично.

— Нет! — Я вскакиваю, едва не опрокинув чашку. — Кать, нет. Полвторого ночи. Ему из центра ехать полчаса минимум. У меня завтра репетиция в десять, я спать хочу, а не разборки устраивать.

— Ада…

— Он ничего не сделает. — Я уже набираю ответ. — Арсений уехал.

Я: «Коля, не надо. Правда. Он ушёл. Я с Катей, мы чай пьём. Всё хорошо. Завтра важная репетиция, мне надо выспаться. Пожалуйста, не приезжайте сегодня».

Отправляю. Смотрю на экран.

Три точки. Он печатает. Долго.

Потом:

Коля: «Уверена?»

Я: «Да. Спасибо огромное. Правда. Завтра на связи».

Пауза. Ещё одна. Потом:

Коля: «Хорошо. Спокойной ночи, Ариадна. И... будь осторожна».

Я: «Спокойной ночи, Коля. И спасибо».

Катя читает через плечо.

— Уговорила, — усмехается. — Правильно сделала. Надо высыпаться. Тем более завтра у тебя премьера.

— Не премьера, репетиция.

— Какая разница. — Она наливает чай, подвигает ко мне. — Пей. И спать.

Я пью. Чай обжигающий, с мятой. Катя рядом что-то рассказывает о своём сегодняшнем дне. Хорошо.

В кармане снова вибрация. Коля?

Нет.

Неизвестный номер: «Спи спокойно, жена. Завтра продолжим».

Я смотрю на экран не моргая. Катя замечает моё лицо.

— Что там?

Протягиваю телефон. Она читает. Бледнеет.

— Это он? С нового номера?

— Похоже.

— Ада…

— Не надо. — Забираю телефон и добавляю номер в чёрный список. — Заблокировала. И всё.

— Ты понимаешь, что это преследование?

— Понимаю.

— И что будешь делать?

— Завтра позвоню Коле, — говорю. — Расскажу. А сейчас — спать. Правда. Мне силы нужны.

Катя смотрит, хочет что-то добавить, но молчит. Только кивает.

— Идём, постелю тебе.

Идём в комнату. Я ложусь, укрываюсь одеялом. Катя поправляет подушку, как в детстве.

— Если что — кричи, — говорит. — Я рядом.

Киваю.

Она выключает свет. Закрывает дверь. Слышу её шаги в коридоре, потом скрип её дивана в соседней комнате.

Я лежу в темноте. Смотрю в потолок. Там, в углу, отсвечивает уличный фонарь. Жёлтое пятно, дрожащее от ветра за окном.

Сообщение от Коли — последнее, что я видела перед тем, как выключить экран.

Коля: «Ещё раз спокойной ночи. Ты очень красивая».

Улыбаюсь в темноте. Дурак.

Потом вспоминаю другое сообщение. От неизвестного номера.

«Завтра продолжим». Улыбка гаснет.

Я закрываю глаза. Ворочаюсь, пытаюсь найти позу, в которой было бы удобно.

Где-то там за окном, в темноте, может быть, стоит Арсений. Смотрит на мои окна. Ждёт.

А может, уже уехал.

Я не знаю.

Я просто лежу и пытаюсь дышать. Ровно. Глубоко. Как учила мама в детстве, когда мне было страшно.

— Вдох, — шепчу в подушку. — Выдох. Вдох. Выдох.

И постепенно проваливаюсь в сон. Тяжёлый, без сновидений. Там нет ни Арсения, ни Коли.

Там просто пустота.

И это — почти счастье.

Утро опять встречает меня серым небом и колючим снегом. Когда уже закончится эта зима в Питере? Я выхожу из подъезда, кутаясь в пуховик, и первое, что вижу — чёрную машину Коли у тротуара.

Он стоит, прислонившись к капоту, с двумя стаканчиками кофе в руках. Пальто расстёгнуто, шарф намотан кое-как, волосы взлохмачены. Будто собирался за секунду, лишь бы успеть.

— Вы? — замираю я. — Коля, вы чего?

— Кофе, — протягивает один стаканчик. — Капучино с корицей. Вы же такой любите?

— Откуда вы…

— Катя сказала. — Он пожимает плечами. — Я позвонил спросить, как вы, а она сказала, что вы собираетесь в театр. И что кофе вы утром не пьёте, потому что лень готовить.

Я смотрю на стаканчик. Тёплый, ароматный. Пальцы сами обхватывают его, греются.

— Вы зачем приехали? — тихо спрашиваю.

— Проверить, что с вами всё хорошо. — Он смотрит серьёзно. — И убедиться, что он больше не появлялся.

— Не появлялся. Спасибо вам. Правда.

Мы стоим так несколько секунд. Снег падает на его непокрытую голову, тает в волосах.

— Поехали, подвезу до театра, — говорит Коля. — А то опоздаете.

В машине тепло и приятно пахнет цитрусовым ароматизатором. Коля включает подогрев сиденья, я откидываюсь на спинку и закрываю глаза.

— Не спали? — спрашивает тихо.

— Почти нет.

— Я тоже. — Пауза. — Всё думал, как вы там. И злился на себя, что послушался и не приехал.

— Правильно сделали, что послушались. — Открываю глаза, смотрю на него. — Выспались хоть?

— Нет. Но это неважно.

Мы едем в тишине. Он не лезет с расспросами, не давит, не пытается залезть в душу. Просто везёт. И от этого спокойно.

У театра он тормозит. Смотрит на здание, потом на меня.

— Ариадна…

— Ада. — Перебиваю. — Зовите меня Ада. Ариадна — это слишком официально. Особенно после того, как вы меня кофе поите в восемь утра.

Он улыбается. Коротко, но тепло.

— Хорошо, Ада. — Пауза. — Я хотел сказать: если эта… Милана? — Я киваю. — Если она будет делать гадости — сразу говорите мне.

— Хорошо.

Коля выскочил из машины и тут же оказался у моей двери. Распахнул, подал руку. Заботливо. И тут замечаю у входа фигуру в пальто. Милана стоит, курит, глядя прямо на нас. Она в короткой дублёнке, хотя мороз под двадцать. Ноги в тонких колготках, на губах ярко-красная помада. Как всегда в боевой готовности захомутать чьего-то очередного мужа.