— Вижу. — Он смотрит на меня. — Ты сильно изменилась, Ада.

— В хорошую сторону?

— В настоящую. — Улыбается.

— Скажи, зачем ты всё это делаешь? Приезжаешь, поддерживаешь, заботишься… Зачем?

Он смотрит на меня. Потом говорит:

— А ты не догадываешься?

— Догадываюсь. Но хочу услышать.

Он улыбается. Осторожно, будто боится спугнуть.

— Ты мне симпатична, Ада. Очень. С первой встречи. Я думал, это пройдёт. Но не проходит. И чем больше я тебя узнаю, тем больше… — замолкает.

— Что?

— Тем больше я хочу быть рядом.

Я смотрю на его серьёзное лицо.

— Ох… — я даже не знаю, что ответить.

— Ничего не говори. — Перебивает. — Я знаю, что тебе сейчас не до этого. Знаю, что у тебя бардак в жизни, папа болеет, с мужем-ублюдком надо разобраться. Я просто хочу, чтобы ты знала. Когда всё закончится… если захочешь — я могу быть рядом.

— А если не захочу?

— Тогда ты будешь знать, к кому можно обратиться с юридическим вопросом. — Улыбается. — Тоже вариант.

Дальше сидим молча. Снег падает на плечи, на волосы. Я думаю о том, что он сейчас сказал.

— Коля, — нарушаю тишину. — А дети? Они у тебя сейчас где?

— У их мамы, — говорит он. — Завтра заберу. В зоопарк обещал сводить.

— Они скучают?

— Не знаю. — Он пожимает плечами. — Мы стараемся видеться часто. Но это не то, что жить вместе. Боюсь стать им чужим дядей.

Смотрю на него и впервые вижу не уверенного адвоката, а просто уставшего отца. Мне хочется его обнять. Но я не решаюсь.

— Коля…

— Всё нормально. — Грустно улыбается. — Я привык.

Снова молчим. В доме спит папа. Где-то далеко Арсений и Лика, наверное, решают свою судьбу.

— Коля, — зову его снова.

— М?

— Спасибо. За то, что ты сейчас рядом.

Он кладёт на мою руку свою ладонь.

— Всегда пожалуйста.

Так и сидим. Рука в руке. Под снегом. Пальцы начинают коченеть, но я не шевелюсь. Не хочу, чтобы этот момент заканчивался.

— Ада, — говорит он наконец. — Я не хочу тебя пугать, но…

— Что?

Он поворачивается ко мне. Смотрит серьёзно.

— Послезавтра суд. Ты помнишь?

Я замираю.

Суд. Я совсем забыла. В этом бесконечном сумбуре, в заботе о папе, в репетициях, я забыла, что послезавтра решается моя судьба.

— Послезавтра, — повторяю.

— Да. — Он сжимает мою руку. — Ты готова?

— Я… — замолкаю. — Я не знаю.

— Всё будет хорошо, — говорит тихо.

— Коля, — шепчу. — А если я боюсь?

— Не бойся. Я буду рядом, чтобы не случилось.

Я закрываю глаза.

Послезавтра. Суд.

Утро суда встречает меня серым небом и ледяным ветром.

Я стою перед зеркалом в папиной спальне и смотрю на меня. За эту неделю у папы я даже стала как-то лучше выглядеть: синяки под глазами почти исчезли, цвет лица уже не такой мертвенно-бледный, а если чуть пощипать за щёки, так и румянец появится. А я вполне себе ещё очень ничего. Не пропаду. Надо только сегодня от этого козла избавиться раз и навсегда.

Прокручиваю в голове всё, что скажу судье. Репетирую каждое слово, каждую паузу. Чувств к этому ублюдку не осталось. Даже злость притупилась, не говоря уже об абсолютно исчезнувшей любви. Только надежда, что сегодня всё закончится. Сегодня я увижу его в последний раз.

— Дочка, — папа приоткрывает дверь. — Тебе пора. Коля уже подъехал.

— Иду.

В последний раз окидываю себя взглядом. Тёмно-синее строгое платье, никаких вырезов. Волосы стянуты в тугой пучок. Ни намёка на вычурную сексуальность. Сегодня это ни к чему.

Папа провожает до калитки. Держится за столбик, бледный, но на ногах.

— Ты как? — спрашиваю.

— Жить буду. Ты там… постой за себя.

— Конечно.

Обнимаю его осторожно.

У калитки стоит чёрная машина Коли. Он открывает мне дверь.

— Волнуешься? — спрашивает, когда сажусь.

— Уже нет. Хочется просто, чтобы это быстрее закончилось.

— Закончится.

Машина трогается. Я смотрю в окно. Солнце пытается пробиться сквозь тучи. Первый раз за эту бесконечную зиму.

Здание суда — старая постройка с высокими потолками и скрипучим паркетом. В коридоре толпятся люди. У каждого своя боль, своя история.

Мы заходим в зал. Он маленький, душный. Окна высокие, но света мало — тучи за окном. Скамьи деревянные, жёсткие, на них сидеть неудобно. За столиком сидит молодая девушка — секретарь с равнодушным лицом, ей всё равно на наши драмы. Судьи ещё нет. Сажусь на место истца. Коля раскладывает бумаги, достаёт ноутбук.

Дверь открывается. Входит Арсений.

В идеально сидящем тёмно-сером костюме, с дорогим портфелем. Лицо спокойное, уверенное. Естественно, ведь этот человек привык побеждать. Рядом с ним идёт его адвокат, сухой, поджарый мужчина в очках с тонкой оправой.

Арсений смотрит на меня. Я встречаю его взгляд спокойно.

Он слегка кивает и отворачивается.

Ни «привет», ни «как ты». Садится на своё место. Деловой. Холодный. И абсолютно чужой.

— Смотри на него, — тихо говорит Коля. — Запоминай. Это твой враг.

— Я помню.

Судья — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и острым взглядом — появляется ровно в десять.

— Встать, суд идёт!

Поднимаемся. Садимся. Начинается.

Секретарь зачитывает исковое заявление. Мои слова, моя боль превращаются в сухие юридические формулировки. «Истица требует расторгнуть брак… разделить совместно нажитое имущество… взыскать моральный вред…»

— Слово предоставляется ответчику, — говорит судья.

Арсений встаёт. Поправляет пиджак. Смотрит на судью.

— Ваша честь, — говорит он ровным и спокойным голосом. — Я не согласен с иском в части расторжения брака. Я признаю, что совершал ошибки. Измены — да, были. Глупость, слабость, не знаю, как это назвать. Но я не хочу развода.

Наблюдаю за ним. Он говорит это так буднично, как обсуждают погоду.

— Я люблю свою жену, — продолжает он. — И хочу сохранить семью. Квартира… — он делает паузу. — Квартира, на которую я подавал иск, была моей попыткой остановить её. Глупой попыткой. Я думал, что если она испугается остаться без жилья, то передумает подавать на развод. Я не знал, что ещё сделать.

Коля рядом со мной тихо усмехается.

— Красиво врёт, — шепчет.

Я смотрю на Арсения. В его лице нет ни тени сомнения, ни капли раскаяния. Он просто говорит правильные слова.

— Вы признаёте факт супружеской измены? — перебивает судья.

— Да, ваша честь. Полностью признаю. Был неправ.

— Вы признаёте, что применяли физическую силу к истице?

— Это была ссора, — ровно отвечает Арсений. — Мы оба были на эмоциях. Я не отрицаю, что в тот момент вёл себя агрессивно, но я не бил её. Просто… держал… Но это был единичный случай, не система.

Я смотрю на него и не верю своим ушам. Он говорит это так, будто речь идёт о чужом человеке.

Допрос длится час. Два. Коля задаёт вопросы жёстко, хлёстко. Арсений отвечает спокойно, уверенно, ни разу не сбиваясь. Он абсолютно держит лицо, не проваливается в эмоции. Эх, жаль, я так не умею.

Судья объявляет перерыв.

В коридоре Коля наливает мне воды из кулера.

— Ты как? — спрашивает.

— Он… — Я не нахожу слов. — Он говорит так, будто это не он.

— Он адвоката послушал. Сыграть раскаяние — первое, что советуют в таких делах.

— Но он же не раскаивается. Я вижу.

— Ты видишь, потому что знаешь его. Судья видит только то, что ей показывают. — Коля смотрит на меня. — Но она опытная. Она таких спектаклей сотни видела.

— А если она поверит?

— Не поверит. Но закон есть закон.

Возвращаемся в зал. Судья смотрит на нас, на Арсения, на меня.

— У меня есть несколько вопросов к ответчику, — говорит она.

Арсений встаёт.

— Вы утверждаете, что хотите сохранить брак?

— Да, ваша честь.

— И готовы пойти на уступки?

— Я готов на любые условия, которые поставит Ада. На терапию, на раздельное проживание, если она хочет, на что угодно.