— Истица, — судья поворачивается ко мне. — Что скажете?

Я встаю.

— Я не верю ни одному его слову, — говорю. — Столько времени он врал мне. А теперь он стоит тут и говорит красивые слова. Но я не хочу их слышать. Я хочу быть свободной.

Судья поднимает руку.

— Я понимаю ваши чувства. Но закон есть закон. Статья 22 Семейного кодекса даёт мне право назначить срок для примирения сторон, если один из супругов не согласен на развод.

— Ваша честь, — начинает Коля.

— Я знаю, адвокат. Но ответчик настаивает на сохранении брака. У меня нет оснований отказать ему в этом праве.

Она стучит молотком.

— Суд постановляет: назначить срок для примирения сторон — три месяца. Следующее заседание состоится через 90 дней. Если за это время стороны не придут к соглашению, суд продолжит рассмотрение дела по существу.

Три месяца.

У меня внутри всё обрывается. Для меня этот срок равен вечности.

Судья встаёт. Все поднимаются. Гул, шум, люди выходят. А я стою и не могу пошевелиться.

— Пойдём, — Коля трогает меня за плечо.

Выходим в коридор. Люди, голоса, чужая суета. Я иду, не видя дороги.

— Ада!

Голос за спиной.

Я оборачиваюсь.

Арсений идёт ко мне. Один, без адвоката. Лицо выражает абсолютно другие эмоции, нежели в зале. Оно жёсткое и злое.

Он подходит вплотную. Смотрит на меня, потом на Колю. Усмехается.

— Ну что, — говорит тихо, чтобы слышали только мы. — Думала, от меня так легко избавиться? Думала, разведёшься, квартиру отсудишь, адвокатика этого в постель затащишь и заживёшь счастливо?

Коля делает шаг вперёд, но я останавливаю его рукой.

— Ты ошибаешься, Арсений.

— Ошибаюсь? — Он усмехается. — Три месяца, дорогая. Три месяца ты ещё моя жена. И ты ещё сама приползёшь ко мне на коленях.

Я смотрю на него. На его красивое, злое, ненавистное теперь лицо. На его идеальный костюм и дорогие часы. На человека, который считает, что может мной манипулировать вечно.

— Знаешь что, Арсений? — говорю тихо. — Нам дали большой срок. Очень большой. За три месяца может случиться всё что угодно.

— Например?

— Например, — я делаю шаг к нему, — я сделаю так, что ты сам будешь молить меня о разводе.

Он замирает. Смотрит на меня. В его глазах я читаю недоумение.

— Ты?

— Я. — Киваю. — Ты думаешь, я всё ещё та дура, которая ждала тебя с горячим ужином, пока ты развлекался с очередной потаскухой? Нет, Арсений. Той Ады больше нет. Теперь я другая. И тебе это не понравится.

Поворачиваюсь и ухожу. Коля рядом.

Мы выходим на улицу. Солнце. Впервые за долгое время — солнце.

— Ты это серьёзно? — тихо спрашивает Коля. — Про то, что он сам будет просить развод?

Поднимаю глаза к небу. На солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тучи.

— Серьёзнее некуда.

— И как ты это сделаешь?

Поворачиваюсь к нему. Улыбаюсь.

— Пока не знаю. Но придумаю. Он же сам сказал — три месяца. За три месяца можно многое успеть.

Коля смотрит на меня. Долго. Потом улыбается в ответ.

— Знаешь, — говорит. — Ты удивляешь меня, Ада. С каждым днём всё больше.

Идём к машине. Солнце, снег. А внутри меня странное чувство: я ещё замужем, но как будто уже свободна.

Перед тем как сесть в машину, оборачиваюсь на здание суда. Серое, мрачное, с облупившейся краской. Столько людей заходили сюда с надеждой, а выходили разбитыми. Я выхожу не разбитой. Я выхожу злой. И это лучше.

Три месяца.

Посмотрим, кто кого.

После суда прошла неделя.

Я переехала обратно в свою квартиру к Кате. Папе стало намного лучше, он уже сам довольно уверенно ходит по дому, ворчит на врачей и даже пытался поехать в своё конструкторское бюро. Пришлось срочно приезжать и объяснять ему всю политику партии, что пока отдых превыше всего, а ребята и без него справятся.

Жизнь потихоньку входит в свою колею. Я езжу на репетиции, возвращаюсь домой, мы с Катей пьём чай на кухне и болтаем обо всём подряд. Обычная, почти спокойная жизнь.

Утром я просыпаюсь от сигнала телефона.

Коля: «Доброе утро. Как спалось?»

Уже четвёртый день подряд он пишет мне с утра. Сначала я думала — по делу. Ну мало ли, вдруг какие-то вопросы по суду. Но вопросы вроде все решили, а сообщения остались.

Щурюсь от яркого экрана, пытаюсь разобрать буквы сквозь сон.

Я: «Доброе. Спалось хорошо. А ты почему не спишь в такую рань?»

Коля: «Я всегда рано встаю. Привычка с универа. К тому же надо убедиться, что моя самая проблемная клиентка позавтракала».

Я: «Я не проблемная».

Коля: «Очень проблемная. Катя сказала, ты вчера опять бутербродом ограничилась».

Предательница. Надо будет с ней поговорить.

Я: «Бутерброд — это еда».

Коля: «Бутерброд — это бутерброд. Нормальный завтрак должен быть горячим. Обещай, что сегодня сваришь кашу».

Я: «Ты варишь себе кашу по утрам?»

Коля: «Варю. Обожаю гречку с молоком. Иногда яйца пашот делаю, но это по выходным».

Я представляю себе этого серьёзного адвоката в идеальном костюме, который стоит у плиты и варит гречку. Картинка выходит на удивление уютная.

Я: «Вы полны сюрпризов, Николай Сергеевич».

Коля: «Да, я один сплошной сюрприз. Например, я ещё и борщ умею варить. Мама научила».

Я: «Борщ? Ты?»

Коля: «А что такого? Я считаю, что любой мужик должен уметь готовить. А для чего нам ещё руки дали? Чтобы бокал с пивом держать? Нет, чтобы котлеты лепить!»

Я смеюсь в голос. Катя из своей комнаты кричит: «Ты чего там ржёшь спозаранку?»

— Ничего! — кричу в ответ.

Я: «Катя интересуется, почему я смеюсь».

Коля: «Скажи, что адвокат шутит. Это редкое явление».

Я так и делаю. Катя высовывается из комнаты с подозрительным прищуром.

— Это тот самый адвокат? — спрашивает она.

— Тот самый.

— И что, он тебе с утра пораньше анекдоты рассказывает?

— Вроде того.

Катя хмыкает и скрывается обратно. Но я успеваю заметить её довольную улыбку.

День тянется медленно, но репетиция спасает. Здесь у меня получается. Тело наконец снова меня слушается. Костя улыбается.

В перерыве проверяю телефон.

Коля: «Как репетиция? Ноги не болят?»

Я: «Болят. Но это нормально».

Коля: «Нормально — не значит хорошо. Ты хоть разминаешься как следует?»

Я: «Ты теперь ещё и в балет экспертом заделался?»

Коля: «Я просто зануда. Это моя суперспособность».

Я: «Заметно».

Коля: «Кстати, вспомнил историю. Я в школе на физ-ру ходил только потому, что там была девочка, в которую я был влюблён. Она занималась художественной гимнастикой, а я делал вид, что мне очень надо растяжку улучшить. В итоге так и не растянулся, зато научился стоять на голове. До сих пор умею».

Я фыркаю, представляя эту картину.

Я: «И что, помогло? Девочка оценила?»

Коля: «Она вышла замуж за моего лучшего друга. Я стоял на голове у них на свадьбе. Говорят, это был лучший номер программы».

Я смеюсь так, что Костя оборачивается.

— Ты чего? — спрашивает.

— Знакомый шутит, — отвечаю я.

— Богатая у тебя жизнь, — усмехается Костя и идёт к станку.

Вечером я лежу на диване у Кати в комнате, укрытая пледом. Катя рядом читает книгу, но я вижу, что она краем глаза поглядывает на мой телефон.

— Что? — спрашиваю.

— Ничего. Просто интересно, как там наш холодный красавчик.

— Он не холодный.

— А какой?

Я задумываюсь.

— Тёплый, наверное. И смешной. Он сегодня историю рассказывал, как в школе на голове стоял.

Катя откладывает книгу.

— Ада, он тебе нравится?

— Не знаю. — Я правда не знаю. — Может быть. Мы просто общаемся.

— Просто общаются с теми, кто не нравится. — Катя смотрит на меня понимающе. — Ты уже неделю с телефона не слезаешь.

— Я не слезаю?

— Ага. И улыбаешься, когда читаешь. И краснеешь. И смеёшься в голос в семь утра.