– Вы знаете, я вспомнил о празднике буквально вчера. Не мог до Вас дозвониться и решил внести некоторые правки. Отметил кое-что в Вашем блокноте… –  Лицо Ханс побледнело, она захлопнула блокнот и быстро убрала его обратно. Так, будто его содержимое могло каким-то образом скомпрометировать женщину. – Вы не будете же против, что мы поучаствуем в развлечениях?

– Нет. Едва слышно ответила она, пятясь назад.

– Что ты написал там? – спросила его сразу же, чувствуя неладное. Губы Когана изогнулись в злорадной улыбке, он провожал Кристину глазами. – Ты угрожал ей?

– Напомнил лишь, что она мне должна…

– У тебя компромат на всех в нашем городе? – спрашиваю прежде, чем строю заключение в своей голове. Не остаётся сомнений, что Коган хорошо проделал домашнюю работу и подготовился к своему визиту в родной город.

– Ты очень проницательна. – подмигивает он и быстрее, чем я успеваю остановить Великана, жадно целует в губы, унося меня на самое дно. Его тёплые губы сминают мои, порождая хаос в душе. Машинально приоткрываю рот, пуская настырный язык внутрь и позволяя ему играть со мной. Коган профессионально и методично сводит меня с ума.

Жутко признаться, но грубый неандерталец пробуждает во мне скрытые желания, о которых я никогда не говорила. Коган был полной противоположностью идеального Альфа, но вопреки всему рядом с ним мне было спокойно.

Чувствую во рту горький привкус виски с деревянными нотками. Скорее из-за него я так быстро запьянела и обхватила Великана руками за плечи, немного прижимаясь и потираясь о мягкую бороду, что сводила меня с ума.

Альф так целоваться не умел. Он неуклюже всегда проникал в мой рот и исследовал его, пытаясь найти точки соприкосновения. А вот Коган играл на мне как на пианино, точно зная где «минор» и «мажор», в его опытных руках я издавала шедевры.

Не знаю сколько длился наш поцелуй, но, когда Коган отпустил меня, выглядел он растерянным. Только, когда я отстранилась и посмотрела ему в глаза, поняла, что он не ожидал, что я отвечу на его поцелуй. Стало стыдно.

Я покраснела и отвела глаза, дыхание сбилось. Коган отпустил, и мне удалось повернуться к нему спиной. Стоило мне только поднять голову, как я тут же встретилась с разъярённым в нескольких метрах от нас Альфом.

Любимый стоял и смотрела на меня как на самую последнюю тварь. Он прожигал во мне дыры. Я видела, как в его глазах застыла боль и ненависть.

– Альф! – я кинулась к нему, но Коган не позволил. Он схватил меня за руку и не дал двинуться с места. Великан и поцелуй затеял, чтобы позлить жениха. – Какой же ты мерзкий ублюдок! Если у тебя есть что делить с ним, так пойди и разберись как мужчина с мужчиной, не играй во все эти игры.

– Мне нечего делить с Альфиком. Ты принадлежит мне, а остальное даром не сдалось. – Великан снова принял шутливый вид. – Пойдём лучше попробуем выиграть пароварку. Ты любишь брокколи?

– Что? – у меня пылало лицо, и я пыталась найти глазами Альфа, мне нужно было объяснить ему всё. Хотя, что я могла сказать?

– Брокколи говорю, любишь? Мне нравится с рыбой. Очень вкусно получается.

– Брокколи? – кажется, я ослышалась.

Коган меня тут матросит. Когда ему надоест играть со мной, он меня бросит. Переварит и выплюнет, а я останусь у разбитого корыта. Без друзей. Без семьи. Без всего. А он мне про брокколи втирает!

– Ненавижу сраные, противные брокколи! И тебя ненавижу! Хоть бы тебя инфаркт или что похуже разбил!

– Мне жаль тебе сообщать такое, но в последней раз, когда я был у кардиолога, он сказал, что моё сердце – пламенный мотор. К нему можно подключать целые атомные станции, оно накачает энергии на всех.

– Действительно, очень принеприятнейшее известие. В аду тебя никак не дождутся. – цежу сквозь зубы.

– Добрый день! Пустите? – пока мы ругались, Коган успел притащить меня к площадке, где проходили соревнования за бытовую технику. Я не сдержалась и издала многозначительных смешок. Не похож был Великан на того, кому нужна была пароварка.

– Пустите нас, пожалуйста, а то Коган умрёт без брокколи на ужин. – язвлю, вызывая у него смех. На фоне пожилых семейных пар мы выглядим комично. Невысокий мужчина в очках с толстой оправой смотрит на моего спутника с нескрываемым испугом. Глаза мужчины готовы лопнуть в любую минуту.

Люди отступают и практически сбегают. Ни у кого нет желания вступать с ним в соревнование. В итоге мы остаёмся одни в борьбе за пароварку.

Молодой Генри, сын Кристины Хант, растерянно смотрит на нас, поглаживая волосы на затылке. Он не знает, проводить ли конкурс с двумя участниками или отдать нам уже эту долбанную пароварку.

– Ты портишь людям праздник! – Коган не прошибаем.

– Они сами себя его портят. – Великан пучит глаза и хлопает ресницами с невинным видом.

– Ты знаешь, что они боятся и не любят тебя. – напоминаю ему, наивно пологая, что его это может остановить.

– Мне главное, чтобы у тебя трусики намокали в моём присутствии. – в глазах Генри лопнуло несколько сосудов после слов Когана. А я снова натянула кожу у дёргающегося глаза. Долго я рядом с этим чудовищем не протяну.

– Забирайте! Вы победители! – затараторил Генри, практически убегая от нас и подпихивая коробку ногой в нашу сторону. Мы с Коганом проводили его глазами.

– Какая жалость. Я что с утра зря делал зарядку?

Качаю отрицательно головой. Его родители определённо были правы, когда хотели запихнуть сына в психбольницу. Кукушка вылетела из этого рыжего гнезда, и ему нужна была помощь профессионала, чтобы загнать её обратно.

Коган поднимает коробку и начинает с интересом рассматривать описание пароварки.

– Приготовишь вечером? М? Посидим, поужинаем. Расскажешь о своих эротических фантазиях. Я расскажу тебе о своих.

– В договоре не было ничего о брокколи и его приготовлении. Хочешь здоровой пищи, приготовь себе её сам или попроси кого-нибудь из своей охраны. Пусть порадует своего Босса.

– Амели, ну, пожалуйста! – Великан надувает губки и делает милое личико. – Между прочим здоровая пища влияет на мужскую половую систему. От брокколи хорошо стоит член. Ты сама потом можешь заценить… На всю ночь эффекта хватит.

– Так! Хватит с меня! – я поднимаю руки. – Слушать это больше я не намерена.

Закрываю руками и уши и собираюсь свалить с этого дурацкого праздника. Пусть вся моя семья лучше останется на улице. Так дальше продолжаться не может.

Я случайно замечаю Карин. Ту самую, из-за которой Коган убил братьев Хонхофов.

Коган тоже замечает девушку и меняется в лице. Над его головой сгущаются тучи. Мужчина бросает коробку на пол, теряя интерес к пароварке.

Звон бьющегося стекла не предвещает ничего хорошего.

Десять лет назад

Карин не понимала, чем именно ей так сильно нравился Коган. Её тянуло к нему магнитом, и нравилось в нём ей абсолютно всё: как он говорил, как принимал решения, как смеялся и пытался быть серьёзным.

Глядя как он ловко справляется с тяжёлыми мешками цемента, девушка решила, что не отпустит его, хорошенько не отблагодарив за помощь. Эта мысль грела тело и душу.

Парень был раздет по торс. Капельки пота заигрывающе стекали по спине. Хотелось попробовать, солёные ли они на вкус. Какой Коган вообще на вкус?

Родители Карин затеяли ремонт, переделывали летнюю кухню. Коган вызвался им помочь по мере своих возможностей. Он таскал мешки со стройматериалами, помогал выкладывать кирпичи и многое другое.

Мама постоянно повторяла, что он завидный жених и его нужно хватать пока не поздно. Вот уедет учиться и не вспомнит о Карин – простушке из маленького городка. А то, что Коган – гений, знали все. У него голова работала как надо.

– Таких, Карин, быстро разбирают. Поверь мне. Коган получит образование в Дублине, найдёт высокооплачиваемую работу и не будет месить навоз как мы. Поэтому не развешивай уши, бери пока тёпленький.