Зато, наконец, молчаливый бакелит телефонной трубки подает голос.

— Есть перехват, Иван Иванович. Есть!

Значит, у немца точно оптику забрызгало, и, верней всего, не водицей — осколками. Пора играть.

— Точно они?

— Больше некому. Ультракороткие волны. Частота…

Ультракороткие — значит, дальность приема примерно соответствует прямой видимости с высоты, на которой расположена антенна. Служба связи линейного крейсера, как и пассажиры-радиоразведчики, вступает в бой. Не зря на корабле радиопередатчиков раз в пять больше, чем орудийных стволов.

— Пускайте помехи, — говорит Ренгартен. — Схема «Лес».

«Лес» — одна из заготовок, которые пока пробовать довелось только на учениях. Еще пять минут назад Иван не подумал бы, что ее, такую красивую, действительно доведется использовать в бою.

Просто потому, что командиры-артиллеристы, такие же веселые и наглые, как и его радиоорлы, в настоящем бою заняты корректировкой своей стрельбы.

А не вражеской.

Все-таки не старается Советская власть вытравить из сергеевских училищ и «фрунзенки» дух старого Морского корпуса. Зачем? Уважительное отношение к товарищам рядовым краснофлотцам — привили. Политическую грамоту — вбивают в курсантские головы так, что те аж трещат. Целый политический факультет завели! Зато морской патриотизм не только остался — дошел до крайностей. Даже он сам, разведчик, что работает не столько с кораблями, сколько с их следами в эфире, не смог представить, что корабль можно оставить без собственных глаз и полностью доверить наблюдение самолету.

Точней, что можно воспринимать самолет как часть корабля.

Для этого понадобились мозги командиров царской выучки. Еще один урок старой школы и еще один повод готовить планы на самый маловероятный случай.

Сейчас в артиллерийском посту накапливается резерв из командиров со слабо бронированных постов управления огнем. Они умеют брать поправки, и могут быстро выдать оперативные, но ложные указания для чужих орудий.

Сейчас посты радиоразведки аккуратно глушат голос настоящего немецкого корректировщика — так, чтобы прорывался, так, чтобы его можно было использовать. Дальше начинается игра: помехи заглушают немца полностью, и их перекрывает более мощный передатчик с «Фрунзе». Обманка.

Похожий немецкий голос ему подарит один из разведчиков, цифры, которые нужно прокричать в эфир — те самые внезапно безработные артиллеристы с верхних КДП.

Игра начата.

Если все пойдет хорошо, через несколько минут тот из немецких линкоров, который еще вполне цел, будет воевать с эфирным призраком, а не настоящим «Фрунзе». Второй останется, но один на один — это вовсе не то, что двое на одного.

Проблема только одна: эти несколько минут еще нужно прожить.

30 марта 1940

Авианосец «Атина», полетная палуба

06.56.

Над «Атиной» кружат «бычки» истребительной эскадрильи, у каждого под брюхом по две маленькие бомбы — слишком маленькие для того, чтобы убить линкор. Достаточные, чтобы разрушить радар, разбить оптику, устроить пожар. Пока первая и вторая эскадрильи воевали, Нелаев поднял в воздух третью, но к цели почему-то не идет. Значит, нет приказа.

Вместо этого по радио и флагами сигналят: «Кошкам» — садиться". Полукруг, заход с кормы — против ветра, управляющий полетами машет дырявыми ракетками — помогает правильно подвести машину. Тут не береговой аэродром, здесь от углов полетной палубы разбегаются конусовидные области турбулентности. Зацепишь — машину может бросить в воду или расшибить о корму авианосца. Французы годами, методом проб и ошибок, подбирали форму полетной палубы так, чтобы зоны турбулентности были поменьше, но они есть.

Гак выпущен, под колесами проносится палуба. Первый аэрофинишер — мимо! Второй — мимо! Колеса касаются палубы… Толчок! Третий есть. Посадка состоялась, включать моторы на взлетную мощность и уходить на второй круг не понадобилось.

Под колесами шуршит дерево палубы. Самолет откатывают вбок — не мешай садиться другим. На крыло вспрыгивает Колокольцев. Злой, и пики усов как-то заострились, хотя, вроде бы, дальше и некуда.

— Вторую волну поведу сам. Пойдем тремя эскадрильями. Теперь времени хватит! Отплатим гансам…

У него даже прозвище врага — из старых времен, сейчас немцев чаще зовут фрицами. Впрочем, и счеты к Германии — стары. По крайней мере, у капитана третьего ранга Валльяна.

Из-за этого за ним особо присматривают помполиты. На финской бывало — только лапчатые, словно утки, бипланы замрут в укрытиях невдалеке от летной полосы — пожалуйте, Георгий Кириллович, на душеспасительную беседу. Полковой душезнатец выговаривает: почему вместо партсобрания ушел на боевой вылет? Вы ведь командир звена, исполняете обязанности командира эскадрильи, орденоносец — и есть куда расти, а для этого хорошо бы, чтобы кандидатский статус в партии сменился полноценным членством.

У временного комэска, конечно, всегда есть оправдание.

— Белофиннов топить — тоже нужно.

С этим помполит не спорит. Нужно, но «свободная охота» — не задание командования. Командир эскадрильи, пусть и временный, мог бы внимательней отнестись к необходимости работы с личным составом. Слишком любит «свободную охоту» товарищ Валльян, и это очень беспокоит товарища помполита, просто спать ему не дает… Не понять ему, нелетающему, что «свободная охота» пикировщика — это, и верно, здорово!

Вот по снегу разбегаются на лыжах РП-2(и). В воздухе лыжи поджимаются к брюху, но все равно тормозят. Увы, на все полки флотской авиации не хватило бетонных аэродромов.

Машины идут под свинцовым слоем облаков. Пикировщики не ищут добычу, идут прямо к ней: служба радиопеленгации флота не спит. Стоит чужому радио пискнуть в эфире хотя бы кодом — в неприметных домиках близ побережья дежурные рвут с рычагов телефонные трубки. Докладывают:

— Частота… Пеленг…

Нередко — почерк радиста, тип станции или даже — название корабля. Советская радиоразведка ухитряется пеленговать станции в Английском канале и Северном море — что тут говорит о Балтике, о Финском заливе? Пеленг — линия на карте. Два пеленга — линии пересекающиеся. У места пересечения есть координаты. Здесь, под носом у лучших станций береговой радиоразведки — с точностью чуть не до метра.

Короткая проверка: координаты приходятся на море? Должно ли по этим координатам находиться что-то советское?

Нет?

Кто заплыл в зону боевых действий, сам виноват. Винты поют, и распластанные крылья несут под собой тротил. Облачное одеяло прикрывает от чужих истребителей сверху.

Внизу — цель!

Тогда пределом мечтаний были финские броненосцы, но попадались цели попроще. Самая привычная — ледокол с сопровождением. Обнаружить, прикинуть поправку на ветер, скорость целей. Маневрировать на пробитой ледоколом дорожке не выйдет, так что — цель линейная, заходить с носа или кормы. Пикировщики, один за другим, валятся на крыло, в прицелах — палуба вражеского корабля. Жидкие очереди, даже если в прикрытии у ледокола канонерка или тральщик, с огнем двух линейных кораблей это не сравнить.

Зато после попадания — желтый выплеск пламени, алые языки пожара, белый туман парящего котла, оранжевые овалы спасательных плотиков. Валльян этого не видит, он выводит самолет из пике, красивости разглядывает стрелок. Он же начерно оценивает результат удара.

— Есть! Тонет!

Значит, попадание. И все равно — противозенитный маневр, потом — оглянуться. Да, красиво, и чуточку жаль, что огонь не может гореть вечно…

Валльян покачивает крыльями: радиоразведка есть не только у Красного Флота. Пора уходить. У финнов не хватает истребителей, чтобы прикрывать каждый ледокол, но перехватить шестерку «зимородков» они попробуют. Задерживаться над гибнущим кораблем нельзя, хоть и хочется. Оранжевые плотики — удобная цель для крыльевого пулемета, а финны в них — такая заманчивая…

Сам командир звена охотно бы поработал, несмотря на риск, но он не один — с ним еще пятеро летчиков.