Новое большое здание посольства пришлось как нельзя кстати — в двух комнатах верхнего этажа поселился радиопост, прибавилось площадей у шифровальщиков. Обычная для разведки штука: оборудование, которое продала страна пребывания, в ней и используют.

В Америке, но не скажешь, что против нее. Греческий опыт развертывания сети постов радиоразведки на основе техники коммерческого класса подарен заокеанскому другу до того как получен. Ленд-лиз, безвозмездная аренда, стоит дорого.

Сейчас пост на верхнем этаже посольства не столько шпионит за союзником на у него же закупленной технике, сколько изучает эфир.

Потом, может быть, американцы еще скажут грекам спасибо, если посольскому посту удастся перехватить передачи фашистских разведок. Пока получается узнавать лишь голоса некоторых посольств, но один из радистов скользит карандашом по бумаге, записывает передачу.

Дежурный докладывает:

— Британское посольство, шифровка.

В голосе — легкое недовольство. Английские шифры грекам не по зубам. Хорошо, есть добровольческая эскадра! «Фрунзе» — корабль радиоразведки едва не в большей степени, чем линейный крейсер.

Первой была «Парижская коммуна» — когда линкор шел с Балтийского моря на Черное, точность определения координат станций в Европе возросла на порядок. Так что на линейном крейсере есть не только радиопеленгатор, но и штат дешифровальщиков.

— Код?

— Военно-морской.

Грек старается не показать осуждения, но его Китае стрелки с ядом не метали, лицо слишком живое. Ему обидно. Он честно передает добровольцам все шифровки, что закрыты военно-морским кодом. Обратно — тишина. Сколько греческим товарищам ни говори, что английский военно-морской код два, в отличие от, скажем, дипломатического, советской разведкой еще не вскрыт — подозрение остается.

Ренгартену остается уточнить:

— Код два?

— Никак нет, код раз.

Код раз — другое дело.

Этот вскрыт, как борт итальянского крейсера при Салониках. Главное — его читают немцы. Значит, сообщение рассчитано на то, что его перехватят. Для дезинформации слишком явно. Англичане хотят сказать что-то врагу, и не только врагу. Шифровку перехватят не только немцы.

Начинается игра. «Ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь». Неясно, что рассчитывают выиграть англичане, но Ренгартен уже выиграл.

— Код раз? Его мы прочтем.

Через несколько часов с «Фрунзе» доставят расшифровку, и греки начнут доверять советским коллегам чуть больше.

Вечером он положил расшифровку на стол жене. В ответ — даже вопросительного взгляда нет. Читает. Рефлекторно дернула руку — спасти от мужа письменный прибор. Когда Иоаннис ждет, он любит что-нибудь покрутить в руках. Вещи, которым не посчастливилось занять его пальцы, исчезают навсегда.

— Чтобы надежно спрятать вещь, — говорит он, — надо самому не знать, куда ее подевал.

Голос виноватый и веселый разом, на лице — ничего.

Таким был и в тридцать пятом. До фашистского переворота, до того, как исчез на пять лет — и вернулся с намертво прилипшей маской на лице.

Борьба за спасение авторучек, чернильниц, пресс-папье — то немногое, что осталось от прошлых Клио и Иоанниса. Они и нынешние уживаются, но тем больше ценят тянущуюся из прошлого ниточку. Правда, правила игры поменялись. Тогда они знали, что любят друг друга. Сейчас — не уверены, осторожничают.

Потому первое покушение на канцелярский прибор всегда неудачно. Раньше — хватал без разговоров, машинально. Зато растрепа в алом шарфе и без шляпки не стеснялась. Тогда ее узкая ладонь лупила по вороватой руке, что плетка — сейчас боится прикоснуться. Выпады, отдергивания…

Немой разговор.

— Родная, эта ручка тебе не слишком нужна?

— Где-то в столе есть вторая… Но только одна!

— Так можно я изничтожу хотя бы карандаш?

— Можно, их у меня много.

Хвать!

Это между делом, главное для Клио — чтение шифровки.

Складывает бумагу вдвое, откидывается на спинку стула.

— «Пенелопа» и «Одиссей» — мы?

Иоаннис кивнул, молчит. Клио вздохнула. Исподлобья глянула на мужа, словно вестник виновен в неприятностях.

— При Салониках англичане нас спасли.

— Им было выгодно.

— С Эпиром и Додеканезами тоже помогли, начали наступление на Триполи. Три согласованных удара — лучше, чем два.

— Им было выгодно.

— Они помогли нам с детьми.

— Им было…

Сейчас муж Клио — эхо, напоминает очевидное.

Очень может быть, что удочерение Ирини и Теодоры оказалось невзорвавшейся бомбой. На запрос Иоанниса о девочках Афины и Москва ответили хоровыми поздравлениями. Прежняя фамилия и метрики новых детей четы Ренгартенов значения не имеют, важно, кем они вырастут.

Если им дадут вырасти.

Еще утром все казалось ясным, Клио улыбалась, хотя в глазах после тяжелого разговора — поблескивало. Девочек нельзя бросать одних — значит, ей ехать вместе с ними, северным путем, вдоль кромки льдов. Американский тяжелый крейсер идет в Мурманск, отрабатывать взаимодействие. По дороге — острова, пятна авиационного прикрытия: сперва — аэродромы Исландии, потом — аэродромы Шпицбергена. Дополнительная защита — флаг, красные полосы надежней греческих синих.

Корабль похож на уменьшенный «Фрунзе», ничем не напоминает пассажирский пароход, лишних страхов не будет. На нем даже корабельные самолеты есть, что Ирини должно очень понравиться. Клио, разумеется, едет с девочками. Оставь их в Америке или отправь одних — сколько ни объясняй, поймут одно: их бросили.

Утром это было лучшим решением.

Сейчас, после неправильной шифровки — не факт.

Может быть, англичане рассчитывают, что немцы так ненавидят Клио, что уничтожат крейсер? Еще один толчок США в войну?

Может быть, англичане рассчитывают, что греки перехватили передачу и воспользуются их путем, вокруг Африки? Безопасней, но долго, и крейсер не дадут: все заняты. Политический выигрыш от такой комбинации — мелкий, газетная буря: «Мы доставили гречанок домой».

Может быть, они проверяют, кто читает их старый код, и греки уже значатся в списке? Старый код так легко списать на ошибку исполнителя, простую халатность.

Халатность тоже может быть. Англичане не боги интриг, они просто умеют держать неподвижной верхнюю губу.

Но делать-то что?

Клио подняла взгляд на Иоанниса.

У нее запас хитростей закончился. У него…

— Советский Союз, — сказал он, — ведет большую торговлю с Соединенными Штатами. В том числе — на Дальнем Востоке. Из Владивостока до Севастополя поезд идет дольше, чем от Мурманска, зато его точно не торпедируют.

— Так.

Клио вскочила из-за стола, быстрым шагом дошла до двери, развернулась.

— До Сиэтла — поезд. Дальше… самолет?

В отличие от Европы, северное побережье Тихого Океана пестрит дружескими аэродромами. Беспосадочный перелет не нужен. Американский Ном, русский Петропавловск, многочисленные военные базы…

Для такого перелета не нужен специально подготовленный стратегический бомбардировщик. Обычный пассажирский «Дуглас» подойдет замечательно.

Хороший вариант.

20 марта 1941

Норфолк, порт, авианосец, недавно называвшийся «Беарн»

Греческий корабль не может называться «Беарн», тем более «бывший Беарн». Вопрос о названии по кабелю гонять никто не стал. Решили на том же военном совете: назвать корабль в честь героической и многострадальной столицы эллинов, Афин.

Солидно, узнаваемо, не занято, хорошо дополняет систему. Выдающиеся люди — эсминцы и подводные лодки, броненосцы — острова. Линейные крейсера — героические корабли, «Фрунзе» назван в честь самого себя, но еще советского. Почему авианосцам не разобрать города, начиная с главного?

О том, что имя столицы на демотике двусмысленно, вспомнили лишь после того, как здоровенные буквы «Αθήνα» украсили борт, а в бумагах поползли транскрипции. Названия кораблей не переводят, передают, как звучат. В англоязычных бумагах значится не «Athens», а «Athina». В русских — «Атина». Греки хотя бы уточняют: