Мотор рычит — есть взлетная мощность.
Толчок в спину, мгновение пробега по направляющей. Когда-то давно было такое пиратское развлечение: выбрасывать людей за борт, заставив сначала пройтись по выставленной в море доске. Тогда жертвы валились вниз…
Сейчас — тяжелые машины успевают опереться крыльями на воздух и с радостным гудением уходят в небо.
19 марта 1941
Небо над морем к востоку от Норфолка
Двухмоторная «кошка» уродлива до тех пор, пока не поднимешься на крыло, не запрыгнешь в кабину: изнутри неприятных особенностей конструкции не видно.
Тогда начинаешь вспоминать, что все странности лишь следствие требований к палубному самолету.
Двухмоторный самолет на авианосце — редкость, но бывший «Беарн» помнит, как с него поднималась ввысь двухмоторная машина с трехцветными кругами на крыльях, французский палубный разведчик. Пусть оба мотора той козявки, вместе взятые, вчетверо уступают по мощности любому из райтовских зверюг, что рычат справа и слева от кабины, лиха беда начало. Опыт запомнился, и если француз не пошел в серию совсем, то «грумман» настолько впечатлил американских моряков, что фирма получила небольшой заказ на десяток предсерийных самолетов.
Уже потому капитан третьего ранга Валльян уверен — эти самолеты пойдут на экспорт не раньше, чем разрешит конгресс. Все испытания конкурса некрасивый самолет отлетал уверенно. Американцы негромко, чтобы не услышали союзники, намекали: у них двухмоторник тоже лидирует, на втором месте британский «спитфайр», но с отрывом, с отрывом… Шло к тому, что Союзу и Греции для лицензирования достанется «обратная чайка». Командир авианосца прикидывал, какие характеристики самолет даст с новым советским мотором, хмыкал:
— Хороший будет пикировщик…
Тем неожиданней стал итог. Фирма «Грумман» получила заказ, но на другую модель. Пусть «уайлдкэт» устарел, зато выглядит привычно!
Советская делегация зевать не стала. Если из кучи котят можно взять того, что сверху — почему не протянуть руку и не прихватить пушистое существо за шкирку?
Самолет выбрали, как котенка, и норов у него оказался кошачий. На взлете и посадке сущая лапочка, но полет строем…
Тройками — нельзя. Соседей сбоку не видно, их закрывают необъятные мотогондолы.
Идти по-английски, цепочкой? Так концевых будут жрать поодиночке, пока не зайдут в хвост голове!
Комэск засел за чертежи. Его пальцы крутили циркуль так, что вентилятора не надо — по тесной каюте шел ветер! Временами мешал кот: решал, что дерганье рук по бумаге — игра, и сверху лупила теплая пушистая лапа. Когти кот не то, что втягивал, чуть внутрь не загибал.
— Не надо, — говорил хозяин и сгружал кота на пол. Продолжал ловить правильный строй, точно жирную, наглую чайку.
Потом — потянулся так, что суставы хрустнули, свернул схемы в трубку.
— Жди, — сказал коту. — Я к Колокольцеву.
Сейчас кап-три идет на взлет при новой организации эскадрильи.
Кошки по трое не ходят, немецкой четверкой-швармом тоже. Вот парочками — куда ни шло.
Перед вылетом Валльян собрал эскадрилью, показал наброски.
— Нам достался такой самолет, — сказал, — что головой крутить недостаточно. Чтобы видеть весь горизонт, надо маневрировать.
Стали учиться ходить змейкой. Сначала «кошки» идут навстречу друг другу — так, чтобы напарника было видно в лобовом листе бронестекла. Пересекают курсы — одна выше, другая ниже. Расходятся так, чтобы кили не закрывали обзор.
Днем получалось.
В темноте, но с огнями — получалось.
Сегодня огней нет, электрическая ночь Норфолка осталась далеко за раздвоенным хвостом «кошки». Силуэты самолетов угадываются, когда закрывают тусклые предрассветные звезды. Хочется задрать нос, полезть на высоту — там светает раньше. Нельзя.
Авиагруппа отрабатывает ночной удар по аэродромам противника.
С точки зрения руководства советской армейской авиации — ересь. У молодых «испанских» и «хасанских» генералов в голове воздушный бой, сама мысль о том, что уток лучше стрелять сидячими, им скучна и неинтересна. «В Испании пробовали — не получилось!»
У немцев в Норвегии, Бельгии, Франции почему-то вышло. У финнов, вот уж первая авиация мира — получалось! Валльян хорошо помнит гул «бленхеймов» над головой, вспышки на взлетной полосе, костер, что несколько мгновений назад был краснозвездным самолетом. Хлопают трехдюймовые зенитки, стучат счетверенные «максимы»… Поздно!
Минус три пикировщика — все, что не спрятаны в укрытия. Один сгорел, два иссечены осколками так, что в местной мастерской не починить. Финны ушли целыми.
Эскадрилья пикировщиков идет сквозь ночь — туда, где пискнул передатчик корабля-цели. Старая лохань куплена на вес, по цене лома. За столько потом и уйдет, если летчики не перестараются и не утопят ветхую посудину. Это будет нелегко: в бомбах, что сейчас висят под фюзеляжами «кошек», тротил подменен на магний. Взорвать не взорвет, но полыхнет здорово!
Фотоконтроль тоже нужно испытать. Две из двенадцати машин вместо бомб несут фотоаппараты.
Темнота. Отсчет по приборам. Тени товарищей за кривым плексигласом колпака. Валльян скорей чувствует своих, чем узнает двухмоторные профили. Сегодня истребители Нелаева не защитники, а вторая волна удара. Тоже ищут цель!
Навести, предупредить по радио нельзя: пеленгаторы есть не только на советских кораблях. Единственное исключение — атака цели.
Вот она, внизу. Валльян рад и разочарован разом — на посудине зажжены все огни, даже на верхушке мачты лампочка светится — верно, чтобы пикировщики не вздумали в нее врезаться. Вряд ли немцы и итальянцы так расстараются.
Облака на семи тысячах, эскадрилья идет на шести. Достаточно, чтобы нацелить бомбу и выйти из пике на трех тысячах.
— Пятый, свет!
У пятого и шестого осветительные бомбы. Этим пикировать не надо, они полого снижаются, внизу повисает на парашютах пара ярких огней.
Эскадрилья разделяется — для верности стоит зайти с разных направлений. Пять пар выстраивают вокруг цели круг — будет «звездная атака». Еще две машины готовятся снимать. Время!
Самолет сваливается на крыло. Вход в пике непривычно прост. Не нужно регулировать шаг винта, не нужно прикрывать жалюзи, что пропускают к жарким моторам холодный воздух. Все делают автоматы. Валльян к ним до сих пор не привык, как и к тому, что на самолете нет тормозных щитков.
Как пикировщик «кошка» проста в управлении, но тактически строга.
Никакого пижонства с воем — «кошка» падает молча, только рычат моторы, помогают земной тяжести. Цель растет в прицеле, стрелка альтиметра отматывает круги — вниз, вниз. Надо следить за спидометром: «кошка» падает не в пустоте, но разгоняется быстро. Самолет куплен до завершения полного цикла испытаний на пикирование: иными словами, пока разогнаться так, чтобы скорость перестала расти, никому не удалось. Может случиться и так, что скорость падения будет нарастать до тех пор, пока струи воздуха не сорвут обшивку, пока не оторвутся крылья…
Стрелка спидометра подрагивает и медленно-медленно ползет вперед. Тело теряет вес, кровь приливает к голове. Скоро бросать. Не с трех тысяч, ниже: командир обязан показать класс.
Рука легла на рычаг, который освобождает бомбу. Нажатие — и управляемое оружие превратится в снаряд. Нет никакой разницы, выпущен он из ствола орудия главного калибра или выпущен на волю из-под брюха самолета. Скорость у самолета уже вполне пушечная… Кто там не верит, что барон Мюнхгаузен летал на ядре и остался жив?
Для пилотов пикировщиков это — работа.
Яркий, как новогодняя елка, корабль растет в прицеле. Вот-вот — и пора!
В уши бьет голос.
— «Город» — «Третьему». Отставить атаку! Отставить атаку! «Город» — «Третьему»…
Стрелка крутится, отмеривает падение, чуть выше и позади ведомый почти закончил наведение на цель. Отвечать авианосцу некогда, Валльян прижимает тангенту и орет на волне эскадрильи:
