Ровно до тех пор, пока диспетчерская не велит переходить в боевой режим: полные обороты, обогащенное топливо и форсаж.

Косыгин запрокинул голову — наверху зрелище в духе авиагонок тридцатых. Да, самолеты тяжелей и быстрей, и идут не мимо трибун, но не всякую картину стоит разглядывать в упор. Зато как машины рвут воздух! От консолей тянутся белые ленты рукотворных облачных полос. За большим самолетом тянется дым, двигатель не дожигает топливо. Но маленький больше не отстает, наоборот, понемногу догоняет.

— Второй, триста двадцать узлов, — голос Чучина.

— Третий, триста двадцать пять, — голос Нелаева.

— Сколько минут в таком режиме? — интересуется Колокольцев.

Словно в ответ дым от головной машины становится гуще, черней. Скорость падает, самолет начинает терять высоту.

— Масло горит, — докладывает Чучин. — Двигатель отключил.

Двухрядный мотор на большом самолете все еще сырой, форсаж не отработан. Другое дело, что он и в обычном режиме хорош, а вот двухмоторный… Двухмоторный продолжает резать небо белыми полосами. Он дойдет до границы полетной зоны, развернется — и не раз, но подтвердит все двадцать минут форсированного режима, которые обещал производитель.

Двадцать минут — воздушный бой обычно короче.

Испытания пилотажных свойств назначены на следующий день. Потом будут еще пикирование, штопор, стрельбы. Сегодня — усиливается ветер, полосатый конус надулся так, что кажется фанерным. Небо опять заволакивает свинцом. Снега не будет, и на завтра прогноз благоприятный. Те, кто летал, сейчас обсуждают перспективные машины.

— Четыре пулемета для штурмовика мало, — говорит Чучин. Он благополучно посадил «обратную чайку», но проскочил отметку, обозначающую окончание палубы авианосца. Все равно большая птичка ему нравится больше двухмоторной!

— Больше не войдет — шнобель у «кошки» короткий.

— Зато войдет меньше, но больше калибром, — сообщает американец. — Кошечку готовили под совсем другие стволы, «браунинги» на ней на безрыбье. Здесь мог бы быть датский «мадсен», двадцать три миллиметра.

Чучин присвистнул.

Двадцать три миллиметра — это уже не пулемет, пушка. Есть хороший шанс изрубить тонкую броню легкого крейсера, а уж переборки из обычной стали пробивать будет — за милую душу. Только нет этой пушки. На нее, вместе со всей Данией, наложил лапу Третий рейх. Ни Америке, ни Союзу немцы новое оружие не продадут.

Американец отметил: русский кэп обернулся на седого командира. Тот медленно кивнул. Знают, где достать? Эти могут. У французов отжали целый авианосец, пусть и в аренду — кто знает, может у них на примете какой-нибудь датский склад в Вест-Индиях, на котором автоматические «Мадсены» лежат готовенькие, в смазке. От этих парней можно ожидать всего. Особенно от седого с каменной физиономией. Джереми тут же, на аэродроме, поймал знакомец, что тоже успел повоевать против японцев за доллары Чан Кай-ши.

— Джереми, — сказал, получив привычное приветствие между лопаток. — Ты почаще оборачивайся, как в воздухе. Твои нынешние наниматели…

— Русские. Советы. Красные. С ними «Кертисс-Райт» работает, и «Алькоа», и черт знает кто еще. Почему я не могу?

— Если бы просто русские… Приметил мертволицего? Я его тоже видал, пролетом. Мне добрые люди рассказали, кто он такой. Господин Лен, Лен Гао-тен. Казалось бы, никто, и на френче никаких знаков различия, но когда этот тип что-то не поделил с твоим прежним нанимателем, то под арест сел генералиссимус Чан. На нем греческая форма — и ты знаешь, что приключилось в Греции. Так что…

— Просить прибавки? — спросил О’Тул. — Сами предложат. Причем именно за работу по специальности.

1 марта 1941 года

Вашингтон, Массачусетс авеню, 2221

Рождение нового посольства не менее торжественно, чем спуск на воду корабля. Четырехэтажный особняк украшен полосатыми флагами — маленькой республики и великой. Греческие полоски синие, американские красные, вместе — празднично. Дом никогда не был отелем — сперва служил гнездышком американскому миллионеру, потом греческому. Скажи кто Клио пару недель назад, что некий толстосум возьмет да подарит Отечеству этакую хоромину, она бы поверила?

С одной стороны, греческий бизнес патриотичен. Бывало, броненосные крейсера дарили, но королю. С другой, сейчас в Греции правительство красное, серьезных людей горжеткой на шее и бело-синей розеткой на груди не обманешь. Сейчас, на время войны, противоречия между толстым и худым народцем отложены в сторону, и Клио с равным усердием следит как за тем, чтобы владелец фабрики или судна не заламывал цену, так и за тем, чтобы профсоюз не устроил забастовку. Патриотический подъем на фоне вражеских зверств и славных побед — хорошо, но те же победы иных людей успокоили, позволили вспомнить о шкурном. У товарища министра не было времени ни рычать, ни лаять — на носу вылет в Москву, под носом красовалась папка бумаг, чернила готовились обернуться кровью. За спиной — штыки гарнизона, пронырливая мощь управления кадровых перемещений. Так вышло, что новая тайная полиция решила обосноваться под вывеской одного из подразделений ее министерства. Черкни резолюцию — и судовладельца схватят за саботаж, и о военном суде ему придется мечтать, как о помиловании: в воюющей Греции очень кровожадные присяжные.

Строчка, закорючка — и солдаты разгонят забастовку прикладами, а то и залпами. Власть кружит голову, точно качели, что летят вверх. Поддайся — рухнешь. Клио осторожно, чуть не по буковке, выписала распоряжения.

«Толстым» — угроза национализации, и внешнее управление на время войны: им хватит. У дельца-идиота сын-офицер на фронте, у большинства офицеров богатые родители. Если в окопах решат, что, пока они воюют, новое правительство грабит их семьи, хрупкий гражданский мир рухнет, и в Греции будет, как в Испании: снаружи одна война, внутри другая.

«Худым»… Клио всю жизнь была на стороне угнетенных. Все может понять, и то, что нормальные душевые нужны, и то, что поставки с фабрики идут не на фронт, а уходят за границу. То, что навстречу идут как бы бесплатные танки, самолеты, корабли, грузовики, и что оба процесса связаны — доходит не до всех. Ничего, на фронте объяснят. Даже на ткацкой фабрике профсоюзная верхушка — мужчины. Роспись — бронь снята, подлежат мобилизации. Желают борьбы? Вот им внешний враг, и право не просто бить — убивать.

Клио улетела, но время от времени до нее доходят кабельные телеграммы и медлительные пакеты, что ползут вокруг Африки вместе с британскими кораблями. Правительство республики идет, как корабль Одиссея между Сциллой и Харибдой, а с берегов за каждым взмахом ясеневых весел, за каждым поворотом глазастого носа следят греки с британскими и американскими паспортами.

Итог — подарок.

Значит, нынешний курс их устраивает достаточно, чтобы об этом заявить. Новое здание посольства — уже не намек, а явный знак. Приглашение к серьезному разговору, и кто его будет вести — ясно. Нельзя же не пригласить на прием мецената, что подарил государству просторную четырехэтажную хоромину? Вот он, на ковровой дорожке, ленточку ножницами стрижет, жмет руку его превосходительству Кимону Диамантопулосу. Тот сияет, что рождественское дерево. Сбылись мечты дипломата. Еще вчера был он всего-навсего посланник, сегодня — чрезвычайный и полномочный посол. Вчера руководил дипмиссией, сегодня вручил верительные грамоты президенту уже как глава посольства. К новому званию, как по волшебству, прибавился солидный домище. Над его фасадом и флаг развевается внушительней. Издали видно: здесь представительство не заштатного средиземноморского государствишка, но сильной страны, армия которой бьет и гонит войска колониальной державы первого класса.

Сигнал о том, что Соединенные Штаты готовы признать «повышение» греческой миссии до посольства, пришел после того, как к стенам Акрополя полетели знамена разбитых итальянских дивизий.

Ситуация, которую муж Клио как-то перевел в военно-морские термины: на военном совете английский контр-адмирал, а то и капитан первого ранга всегда будет стоять выше, чем полный адмирал из Никарагуа или Сиама. Это правильно, ведь англичанин вверенным ему подразделением способен загнать на дно весь флот малой страны. Недавно так и случилось: именно с флотом Сиама расправился легкий крейсер даже не Франции, а огрызка со столицей в Виши.